ДЕД БЕРЛЕВ» ГРУППЫ «А» КГБ СССР – КАВАЛЕР ОРДЕНА КРАСНОГО ЗНАМЕНИ. Для наших новых читателей

#героиспецназарф
Первым, как водится, всегда трудно. Тем же, кто вообще привык идти по жизни таковым — сложнее вдвойне. В полной мере это относится к кавалеру ордена Красного Знамени Николаю Васильевичу Берлеву.
«Дед Берлев» был в первом составе подразделения — с осени 1974 года; в составе отряда «Гром» брал приступом Тадж-бек, дворец афганского диктатора Амина. В составе экипажа (подгруппы) Виктора Карпухина с боем пробился внутрь объекта «Верхней строки».
Он же осенью 1992 года был в числе учредителей Ассоциации ветеранов подразделения антитеррора «Альфа» — первой, к слову, организации такого типа на пространстве бывшего Советского Союза. Тогда, кстати, еще не международной — московской…
И все эти годы «дед Берлев» разрывается между столицей и Доном, стараясь при первой возможности побывать на своей малой Родине. И не просто побывать, но оказать посильную помощь. Его вклад отмечен званием «Почетный гражданин Верхнемамонского района», присвоенным офицеру спецназа в трудные девяностые годы.

ПЕРЕЗАХОРОНЕНИЕ СТАЛИНА
Мало кто знает, что именно Николай Васильевич, тогда солдат Кремлёвского полка, занимался перезахоронением Иосифа Сталина, которого в 1961 году по мстительному решению Хрущёва вынесли из мавзолея и предали земле.
— Помню, пришел я с караула, — вспоминает Берлев. — Нас, группу кремлёвцев, пригласил командир роты майор Обидин: «Вам нужно прийти к самому коменданту Кремля, к генерал-лейтенанту Веденину». Ладно. Взял я свой караул и пришли к нему. «Эта форма сегодня вам не годится, — сказал Веденин, глядя на нас, — надо переодеться в рабочее. Вы будете выполнять задание Центрального Комитета партии по перезахоронению вождя народов Сталина». Так дословно и сказал.
Пришли мы, переоделись. За мавзолеем выкопали могилу, и было это дня через четыре или пять после того, как о том объявили на XXII съезде. Вечер был. Принесли обыкновенный деревянный гроб. Я еще обратил внимание — никаких подстилок, ничего: подложка из стружек, обит красным материалом с черной полоской.
Сталина раздели, сняли с него резиновый чехол (когда его в понедельник и в пятницу обрабатывали, то приезжали из Института бальзамирования и проводили профилактику), переложили в гроб. Потом срезали золотые пуговицы (их заменили на латунные), погоны генералиссимуса… Отстегнули с мундира Золотую медаль «Серп и Молот» Героя Социалистического Труда. Тело накрыли муаровой материей темного цвета, оставив открытыми лицо и половину груди.
Могила глубокая была. К ней на руках поднесли тяжелые толстые железобетонные плиты размером около одного метра на семьдесят пять сантиметров, чтобы выложить ими подготовленную яму. Я еще спросил у людей, которые занимались бальзамированием, сколько пролежит Сталин. Они сказали, что тринадцать лет.
…Прошли годы. Ушла советская эпоха. Когда Берлев строил дом, и ему был нужен окол для отделки цоколя, он поехал на фабрику в подмосковный город Долгопрудный. Сделав заказ, ходил по территории — ожидал, когда ему загрузят окол, и наткнулся на камень, на котором читалось: «Ленин — Сталин». Оказалось, его расковыряли — из букв вытащили рубины.
Потом Николай Васильевич как-то сказал тележурналистам: поезжайте, мол, в Долгопрудный и посмотрите на первоначальный камень. Ведь это тоже история. История нашей страны.

ОБМЕН В ЦЮРИХЕ
Сам Берлев из старинного села Нижний Мамон. Это юг Воронежской области. Места красивые, благодатные. После армии он работал в Москве на заводе слесарем-механиком. В 1963 году был приглашен в Калининский райком партии, получил предложение работать в органах госбезопасности. Прошел все медицинские комиссии и был зачислен в 5-й отдел Седьмого управления — охрана дипломатических и консульских представительств. Иначе говоря, в Службу ОДП.
Как было сказано, Берлев был среди тех тридцати сотрудников, которые закладывали традиции подразделения. Хотя, конечно, никто не предполагал, что получится из всего этого — ни опыта, ни знаний. Да и о проблеме терроризма знали преимущественно из газет, применительно к зарубежным странам.
1976 год. Первая зарубежная операция Группы «А» — швейцарский Цюрих, обмен первого секретаря компартии Чили Луиса Корвалана, находившегося под арестом после фашистского переворота в Сантьяго, на советского диссидента Владимира Буковского.
Берлев — один из четырех сотрудников, кому было доверено доставить Буковского из лагеря в Москву, а потом в Цюрих. Старшим по команде был назначен заместитель командира Группы «А» майор Роберт Петрович Ивон.
— По прилете наш лайнер был окружен вооруженными швейцарскими полицейскими и бронетехникой, напомнившей мне смешные трактора с пулеметами, — рассказывает Николай Васильевич. — По моим оценкам, человек семьдесят, не меньше, собралось по наши души. У солдат были смешные высокие ботинки на толстых каблуках.
С борта самолета сняли больного племянника Буковского и поместили в шикарный «Мерседес», весь в мигающих огнях, и машина, взвыв сиреной, умчалась в местную клинику. Часть экипажа спустилась вниз, к «брюху» самолета, где стала наблюдать, чтобы к нему не прилепили какую-нибудь магнитную мину или иную гадость.
Обмен производился тремя послами — советским, американским и швейцарским. На поле были автомобили, каждый посол сидел в своем. Хорошо помню, как на взлетно-посадочной полосе появился огромный черный лимузин, который привез Луиса Корвалана (точь-в-точь как на картинке в «Советском экране») и его жену Лили. Такие машины приходилось видеть лишь в заграничном кино. Сверкая черными блестящими боками, он резко затормозил, — описывает ситуацию «дед Берлев».
…Неожиданно Буковский отказался выходить из самолета: «Это же американцы! Мы хотим в Швейцарию, а не в Америку. Я протестую…» Его поддержала мать.
Корвалан с женой уже поднялся в лайнер, в передний салон, а тут такой казус. Внизу у трапа произошло замешательство: «дон Лучо» уже на борту, а Буковского нет. Люди, приехавшие в лимузине, выхватили автоматы и окружили сотрудника Группы «А» Дмитрия Леденёва:
— Господин Буковский! Господин Буковский!
— Да щас, вон там Буковский! — пытался объяснить он жестами, что он не тот, за кого его принимают. — Я не Буковский!
Через командира корабля Роберт Ивон связывается с Центром: Корвалана забрали, а Буковский выходить не хочет, оба на борту, что делать? Было приказано успокоить и передать, что все идет строго в соответствии с договоренностью. Насилу удалось убедить.
— Когда происходил процесс обмена, Ивон спускался по трапу первым, — уточняет диспозицию Николай Васильевич, — за ним шел Буковский, причем два наших сотрудника контролировали его по бокам — чтобы он, упаси Бог, вдруг не бросился вниз. Мало ли что человеку может прийти в голову? Сейчас это, наверное, выглядит дико, а тогда, чтобы исключить все неожиданности, пришлось страховаться на каждом шагу.
Внизу собралась толпа штатских. Какой-то представитель США с красным носом, обознавшись, распростер объятия и стал Ивону часы совать. Подарок, что ли, хотел сделать? «Не надо, — говорит ему Роберт Петрович, — вон, видишь…» И показывает на Буковского. Ему, мол, дари.
…Блокада была снята, люди с оружием исчезли. Поступил приказ: «На взлет!»
Обратно сотрудники Группы «А» летели в приподнятом настроении. Корвалан по-русски не понимал, они — по-испански. Единственное, что перевел представитель ЦК, так это слова Лили: «Мои родители всю жизнь мечтали посетить Советский Союз, и я горда тем, что сегодня вместе с мужем лечу в СССР».
Пользуясь возможностью, Берлев взял у «дона Лучо» автограф на том самом журнале «Советский экран», который прихватил в Москве. Корвалан с удивлением разглядывал свое изображение, потом написал несколько слов.
— В Минске нас встречали на военном аэродроме, — продолжает рассказ Николай Васильевич. — Приехали два черных ЗИЛа главы республики. Сам Пётр Миронович Машеров находился в этот момент в Москве на дне рождения Брежнева. В резиденции чилийцев осмотрел врач, потом был организован ужин. Компанию им составили Рауль Кастро с семьей и начальник Информационно-аналитического управления внешней разведки Николай Леонов, который одно время был переводчиком у Фиделя Кастро.
В Москву Луис Корвалан с супругой прибыли только 23 декабря. Ну, а мы возвратились домой поездом, отбыв в тот же день. С собой каждому дали по ящику водки «Беловежская пуща». Приехали на Белорусский вокзал, где нас встречали руководители Седьмого управления. На базе угостились — и по домам.
Остается добавить, что участники обмена получили благодарность от Председателя КГБ СССР Юрия Андропова и премию в размере 160 рублей — деньги, надо сказать, по тем временам немалые.

АФГАН. ПЕРВЫЙ ЗАХОД
Декабрь 1979 года. Переворот в Кабуле. Штурм дворца Амина, осуществленный спецназом КГБ (отряды «Гром» и «Зенит») и ГРУ при поддержке десантников. Ввод советских войск…
Всему этому предшествовали события, начавшиеся еще весной, в марте, когда в Кабул была направлена группа Олега Балашова — сотрудники «Альфы», призванные осуществлять физическую защиту советского посла и членов его семьи, руководителей резидентуры КГБ, а также военных советников в нескольких афганских провинциях.
— Когда посол Александр Михайлович Пузанов приезжал в резиденции Тараки и Амина, мы вместе с Балашовым дежурили у дверей, за которыми шли переговоры, — вспоминает Николай Васильевич. — За те три месяца, что мы провели в Афганистане, я немного узнал эту очень сложную и самобытную страну, ее специфику и особенности.
Кстати, посол наш был дуайеном — старшим (по количеству лет пребывания в стране) среди дипломатического корпуса в Кабуле, а потому нам с Олегом Александровичем приходилось сопровождать его на различные официальные приемы иногда по два, а то и по три раза в день. Очень плотный, насыщенный был график.
Однажды мы возвращались после встречи с главой представительства компании «Кока-Кола». По дороге нас заблокировали — собралась большая, агрессивно настроенная толпа. Олег Балашов находился в «Мерседесе», с послом. Я — следом на машине прикрытия, это была «Волга».
Провокаторы нас ждали.

Фотогалерея: