АХ, КАК ХОЧЕТСЯ ВЕРНУТЬСЯ… ТУДА, ГДЕ ЖИЛИ ВЕРА И ДУША.

Моя Родина – Советский Союз. Я не только в нем родился, но и, похоже, умер вместе с ним. Чем сильнее ностальгирую по нашему прошлому, тем труднее приказывать сердцу любить современную Россию, а разуму – уважать ее…
За окном бесконечная вальпургиева ночь, - дикий капитализм и псевдофеминизм, неприличные богатства и беспросветная нищета, дьявольские культы денег и секса, жестокости и потребительского эгоизма.
За постсоветские годы похерены едва ли не все светлые традиции нашего народа, втоптано в грязь почти все самое чистое, доброе, что у нас было. Особенно русская девушка, женщина-мать как символ Прекрасного. Ее лицо изменилось до неузнаваемости, а нутро развратилось и опошлилось до кончиков ногтей.
Я не безумный фанатик и не пытаюсь идеализировать всю советскую эпоху. Прекрасно знаю, что регулярные нарушения прав человека в государственном масштабе и на местах – норма жизни в любой период отечественной истории, при царе, после царя и сегодня. Я говорю прежде всего о кардинально отличающейся общественной атмосфере, прямо или опосредованно влияющей на каждого из нас!

Как же хочется вернуться на несколько десятилетий назад, неспешно пройтись по Бульварному Кольцу, Арбату, Парку Горького, надышаться тем, прежним, запахом настоящей жизни, лишенным какого-то, право слово, пластмассового, силиконового, духана.
Быть может, солнце тогда не светило ярче, а трава не была зеленее, но, клянусь вам, сирень в предзакатный час пахла иначе, насыщеннее, слаще, куда сильнее кружила головы странствующих романтиков.
Нет, конечно, циники, мертвые души, были всегда. Но все же абсолютное большинство наших сограждан обладало Верой и Душой. Даже будучи сто раз атеистами.
Одним Вера строить и жить помогала. Работать на совесть, делать на века все, что умеешь, вне зависимости от полагающейся за труд суммы. Нужно еще чуть-чуть потерпеть, поднажать, и врата коммунистического рая наконец приоткроются… А даже если не откроются, “кузькина мать” будет такой ядреной, что врага кондратий хватит.
Русский человек исторически умел страдать за идею, жертвовать собой ради справедливости. Если сейчас нас призывают объединяться вокруг лидера и терпеть только потому, что он лидер, то бишь, Царь, в советскую эпоху противостояние врагу основывалось на мощнейшем идеологическом базисе, была налицо настоящая битва двух полярно противоположных систем, и наша, социалистическая, однозначно выглядела куда справедливее, ближе к заповедям Христа, нежели их капитализм с публичными домами, педиками, фриками и спящими на лавках центральных парков Нью-Йорка, Лондона, Парижа маргиналами!
Других окрыляла пусть даже глубоко интуитивная Вера в настоящую Свободу, которая вот-вот начнет просачиваться сквозь невидимые щели идущего на мель корабля. Во многом наивная, детская по своей сути вера в анархию как мать порядка и всамделишного счастья еще не прошедших через горнило девяностых граждан.
Самое интересное, встречались и те, что умудрялись как-то не расплескать до конца всю Веру в первое, но втайне грезили вторым!

Эта Вера миллионов трансформировалась в настоящий танец Души, поднимая на заоблачные высоты ее торжество и насыщая ею атмосферу наших улиц, дворов!
Атмосфера торжества Души так или иначе проявлялась практически везде, во всем…
В безумно вкусном, чуть теплом, хлебе с хрустящей корочкой, тающем во рту и лучше сегодняшнего согревающем на зимнем морозце.
В тех старинных троллейбусах с мягчайшими сидениями-диванами, где можно было утонуть и задремать по пути с работы.
В по-настоящему белом и скрипучем снеге московских улиц, кое-где присыпанном песочком, неподдельном азарте, здоровом румянце на щеках, с которыми целыми семьями лепили снеговиков.
В тех выездах на картошку или дачу к родителям сокурсника, когда молодые влюбленные или просто коллеги не стеснялись одеть что попало и душевно потрудиться на земле, а потом, прихватив термос с бутербродами, всем вместе вдоволь пособирать грибы да ягоды в окрестных лесах.
В интеллигентных зиловских инженерах, собиравшихся за добрый час в ближайшей к стадиону “Торпедо” чебуречной или вовсе окрестных дворах, всегда готовых без всякого пафоса угостить рюмочкой-другой любопытного лимитчика из сталелитейного цеха или компанию праздношатающихся студентов, и между делом душевно поспорить о тактике предстоящего матча, политике, женщинах… В тех самых торпедовцах, спартаковцах, динамовцах, близких простому народу, игравших и живших по-мужицки, так не похожих на их наследников, мамаевых да кокориных…
В то и дело накрывавшим целые площади и районы, пронизывающим городской воздух всеобщем предвкушении грандиозного события, праздника. Так было перед театральной премьерой, когда здание того же МХАТа со всех сторон осаждали группы аристократок в шляпах, будто пришельцы из дореволюционной поры, или даже показом в обычном кинотеатре очередного французского фильма с полюбившимся советским хозяйкам Аленом Делоном.
Раз уж мы о кино… Конечно, в той самой “Иронии судьбы” под то самое оливье, заменить которые чем-то покруче оказалось неразрешимой для современного капитализма, богатого снаружи и пустого внутри, задачей. В безумно трогательной песне “Мне нравится, что вы больны не мной”, которая фактически становится гимном советской эпохи, вечным символом настоящей романтики советского времени, завораживающего полета Души словно чайки над штормящим морем…
В гении Высоцкого, который просто не смог бы пробиться сквозь асфальт в виде нерушимого сегодня союза всеобщего блата, гламура и педерастии.
Даже во всем антисоветском, простите… В выпученных глазах и открытых ртах при просмотре непривычно смелого “Взгляда”, зачитывании до дыр и обсуждении всем двором небывало острой политсатиры из “Крокодила”, в глотках кока-колы с ее бьющими в нос пузырьками, кажущейся этаким элексиром, дарующим Свободу. В несравнимых ни с чем выплесках адреналина, экстазах и оргазмах, который не даст сегодня ни один секс, когда через седьмые руки все-таки удается достать заветную кассету с забугорным рок-н-роллом или такой наивной по нынешнем меркам эротической мелодрамой “Эммануэль”…

А еще… Протру слезу, простите, и продолжу… В уникальном секрете советской девушки, иной раз дамы более чем среднего возраста… Конечно, им обладали далеко не все, - настоящее чудо не может разойтись миллионными тиражами.
Даже когда на ней было серое и поскучневшее, застиранное, пальто, чем то напоминавшее солдатскую шинель, и никакого макияжа… Она умела опровергнуть любые постулаты, выглядеть ярче статной модницы-парижанки, вышедшей на Монмартр, самой породистой римлянки с вечернего Трастевере.
Волшебный блеск и невероятная глубина ее очей, такой кокетливый и страстный, притом довольно стеснительный, лишенный всякой пошлости, взгляд в реакции с приятной, теплой, расслабляющей аурой да утонченным налетом печали, невысказанности… Электризовывали окружающее пространство, топили снег под ногами, лед в наших сердцах.
Даже слегка соприкоснувшись рукавами, мы ощущали мощнейший импульс, а взяв девушку под руку, были рады слушать ее час напролет, или так качественно, с таким комфортом, молчать вдвоем, как сейчас редко в каком клубе удается поразвлечься!

***
Выхожу на балкон. В одной руке шерстяная кофта, в другой чашечка ароматного эспрессо. До работы еще час… Дую на свой горячий напиток, приступаю к утренней разминке. Делаю ее через силу, преодолевая адскую лень и тоску. Никуда не хочется идти, никого видеть.
За ночь оконные стекла частично покрылись серебристыми узорами. То и дело трачу время впустую, смотрю по сторонам. Зачем-то пробежал глазами по торцу соседнего дома, до самых верхних этажей… Вдруг замечаю на таком же точно балконе, только повыше моего, силуэт очаровательной девушки. Она стоит вполоборота… В ней столько утраченного ныне, советского… Такая примерная комсомолка и будущая труженица! А еще, явно присутствуют неуловимые черты бунинской гимназистки, застенчивой, кроткой, но преисполненной тайных помыслов.
Мне начинает казаться, что когда то я ее уже видел или даже любил… Но память, девичья память, так сдавшая вместе с первой проседью…
Я смотрю на стрелки часов, предательски ускорившие свой бег, и впадаю в настоящий ступор, корю себя за сентиментальную беспомощность. Подай же, подай ей знак, пока не исчезла, опять, навсегда… И я вроде бы делаю это. Робко, нелепо. Боясь очередного подвоха, все же улыбаюсь ей, машу слегка подрагивающей рукой…
Полная самой трогательной и одухотворенной печали, какая только возможна, она все стоит на своем балкончике, уже скорее лицом ко мне, но все равно не замечает меня. Вообще никак.
А подмороженные стекла теперь уже потеют с внутренней стороны, от моего горячего дыхания, и прекрасное видение теряет сколь-нибудь четкие очертания, растворяется… Почти исчезает…
Тру окна газетой, руками, всей пятерней, но ничего не помогает, только хуже… Силюсь открыть раму, а она примерзла… Отлетаю обратной волной и ударяюсь спиной… Локтем или чем-то еще задеваю портрет давно усопшей родственницы, - рамка разлетается после удара о кафель на тысячи мелких осколков…
Совершенно перестав владеть собой, я бросаюсь за гостьей из времени, где жили Вера и Душа, убегая от самого себя и уже этой, треклятой, эпохи. Бросаюсь к ней через стекла, дорогу, разделяющую наши дома… Или допрыгну, открыв в себе каскадера, или разобьюсь насмерть прямо сейчас, об асфальт…

И вот, по закону подлости, в столь кульминационный момент, едва не упав с кровати… Нахожу себя в такой нелепой, жалкой позе… Долго не могу сдвинуться с места, пригвожденный осознанием правды. Суровой и убийственной правды. Что мы, я и она, разделены целыми эпохами словно бетонными перекрытиями заброшенного долгостроя, где нет никаких дверей и лестниц… Туманами огненной реки забвения, которую не переплыть и не перекричать никогда… НИ-КО-ГДА!!! Что по-другому уже не будет никогда… НИ-КО-ГДА!!! Что на самом деле все точь-в-точь, как в песне...

Время, время, - кружат снеги, И разъехались соседи, кто куда… Лишь во сне приходят лица, Не узнать и половины - ярок свет… Год прошел, почтовый ящик… Открываю: две газеты. Писем нет.

И вот, уже наяву, я кричу во весь голос, всем встречным-поперечным: Машинист, дерни стоп-кран, останови поезд технического прогресса и душевного регресса, сдай назад. Остынь, отдышись. А потом брось все силы на машину времени. Только настоящую, жалкой копии Макаревича – не надо…
Ведь нам и правда “Ах, как хочется вернуться, Ах, как хочется ворваться в городок… Где все просто и знакомо… Где без спроса ходят в гости, Где нет зависти и злости. Милый дом…”
А если кишка тонка, слабо… Тогда просто усни, надолго. Другие гаджеты нам больше не нужны, эти-то переварить не можем, захлебываемся, превращаемся в зомби на глазах…

ДЛЯ ТЕХ, КТО ПОМНИТ. КТО ОСТАЛСЯ В ТОЙ ЭПОХЕ, А ТЕПЕРЬ ПОГРУЖЕН В ЛЕТАРГИЧЕСКИЙ СОН, СКОРЕЕ МЕРТВ, ЧЕМ ЖИВ… КОМУ ТАК ЖЕ ТЯЖЕЛО ДЫШАТЬ СЕГОДНЯ, КАК И МНЕ…
Я КРЕПКО ОБНИМАЮ КАЖДОГО И КАЖДУЮ ИЗ ВАС. И ГОВОРЮ: ДЕРЖИСЬ, БРАТ, ДЕРЖИСЬ, СЕСТРА, - Я С ТОБОЙ!

Фотогалерея: