Китай планирует на десятилетия. Готова ли Россия к новой геополитике?

Китайский опыт партийного строительства, борьбы с коррупцией и обеспечения преемственности власти – когда не грех поучиться

XIX съезд Компартии Китая стал знаковым событием мировой политики — к его результатам прикованы взгляды политиков и экспертов всего мира. Си Цзиньпин, в основном, решил стоящие перед ним задачи по консолидации власти для обеспечения её стабильности в целях решения стоящих перед страной задач. Партия — укрепила свой авторитет в народе. Страна — повысила своё влияние на мировой арене. Решение любой из перечисленных выше задач имеет множество крупных и мелких нюансов, и об этом в интервью ИА REGNUM рассказали эксперт-китаист Виктория Павленко и политолог Владимир Павленко.

ИА REGNUM : Виктория, каковы, на Ваш взгляд, главные политические итоги съезда? Все ли поставленные задачи решил Си Цзиньпин?

— Однозначно на этот вопрос ответить нельзя. В целом да, Си Цзиньпин не просто укрепил свою власть, но и по авторитету если и не сравнялся, то близко подошёл к Мао Цзэдуну и Дэн Сяопину. Об этом говорят такие документы съезда, как обновленный Устав КПК и резолюция съезда по политическому или отчётному, как сказали бы в нашей партийной традиции, докладу, с которым он выступил.

Съезд признал наличие у Си Цзиньпина концептуальных идей, которые двигают вперёд развитие не только современного Китая, но и человечества. Перечисляя через запятую основные концепции развития КНР при предыдущих лидерах — реформ и открытости (Дэн Сяопин), тройного представительства, то есть классового мира (Цзян Цзэминь), научного развития (Ху Цзиньтао), документы съезда все их соединяют в идеях Си Цзиньпина о социализме с китайской спецификой. Причём не в прежней трактовке, авторство которой принадлежало Дэн Сяопину, а в современной — «в новую эпоху».

Что подразумевается под «новой эпохой»? Многое, об этом можно долго говорить и блуждать вокруг да около. Но если обратиться к опыту партийной стилистики, которую КПК во многом заимствовала у КПСС, несмотря даже на отношения двух наших партий и стран, то понимаешь, что под формулировку «в новую эпоху» подведён фундамент коррекции основного или главного противоречия современного китайского общества.

ИА REGNUM : То есть марксизм в Китае, Владимир, по-прежнему актуален?

— Конечно, в рамках марксистского классового анализа такое противоречие, о котором говорила Виктория, является ключевой характеристикой развития социализма как начальной фазы коммунистической общественно-экономической формации, которая соединяет политический и общественный строй, определяющийся способом производства (соотношением производительных сил и производственных отношений), с политической и общественной системой.

То есть экономическим базисом и политической надстройкой. Если в эксплуататорском обществе это противоречие, считается, носит сугубо классовый характер (при капитализме — между буржуазией и пролетариатом), то при социализме, где классовых антагонизмов, вытекающих из эксплуатации, нет, оно показывает уровень развития общества и системы.

Как говорится, почувствуйте разницу. В первой части к материальному фактору добавился духовный, в остальном содержание не изменилась, а вот во второй констатируется, что от «отсталости в общественном производстве» Китай уже вышел на более высокий уровень развития как такового, а не только производственной сферы. И теперь он сталкивается с его (развития) «неравномерностью и неполнотой». То есть что развитие ИДЁТ, движется в правильном направлении, и его предстоит интенсифицировать.

В докладе Си Цзиньпина, помимо тезиса о «социализме с китайской спецификой в новых условиях», наибольшую повторяемость получил тезис о «возрождении китайской нации», который, в свою очередь, традиционно апеллирует к концепции «китайской мечты», которую глава партии и государства в начале своего правления выдвинул как свою сверхзадачу. Именно это зашифровано в планах достижения к 2020 году уровня «общества среднего достатка» («зажиточности»). Пока — не достигли, и именно поэтому КНР считает себя еще не социалистической, а развивающейся страной. До социализма, они говорят, нам еще далеко.

ИА REGNUM : Получается, Владимир, что китайская компартия смогла решить то теоретическое противоречие, которое не получилось в 70−80-ые годы прошлого столетия решить у КПСС?

— Главное противоречие, о котором говорилось выше, до боли напоминает аналогичное из концепции «развитого социализма», принятой КПСС в 1976 году на XXV съезде. Так что здесь не без противоречий. Но при этом подчеркивается, что «современное социалистическое общество» (условный аналог советского «развитого социализма») начнёт строиться как раз с 2020 года, с построением «общества среднего достатка». Для этого экономика «от быстрого роста» перейдёт к «качественному развитию». И это тоже из опыта КПСС: от экстенсивного к интенсивному развитию. Только у нас все это осталось на бумаге, ибо наша Компартия не смогла переступить через догмы и не признала интеллигенцию, прежде всего научную и производственную, то есть техническую, полноценным социальным классом, а китайская это сделала еще при Цзян Цзэмине, через концепцию тройного представительства.

Что еще считаем важным? «Социализм с китайской спецификой» в докладе представлен как новый этап в развитии марксизма. «Социалистические ценности и тонкая китайская культура живут в сердце народа». Что это как не эвфемизм нашей песни о том, как в народной судьбе слились слова «русский» и «советский»? Мы от этого отреклись и позабыли, а у них это работает. И будет работать. В резолюции съезда даже уточняется, что речь идет о «китаизации марксизма», за что КПК постоянно, помнится, критиковали в КПСС. Но жизнь показала не только правоту китайских товарищей, но и то, что новое на XIX съезде КПК — это всего лишь хорошо забытое старое.

Сталинское «строительство социализма в отдельно взятой стране» — такая же русификация марксизма, как и в случае с КПК и КНР. И не случайно Си Цзиньпин — и это видно на фоне нынешней профанации юбилея Великого Октября в России, — говорил о колоссальном значении Октябрьской революции для Китая, которая его спасла, не только показав дорогу в будущее после «столетия унижений». Но и превратила коммунизм в «высший идеал и высшую цель» для китайского народа — цитируем здесь Си Цзиньпина. Все элементы марксистской теории остаются на местах: «мы ценим марксизм потому, что убеждаемся в его превосходстве», «диалектика и исторический материализм остаются главными подходами в выработке эффективных решений», «научный социализм остается основой Китая и в XXI веке» и так далее.

ИА REGNUM : А в том, что касается внешней политики, Виктория?

— С одной стороны, «Китай никогда не будет стремиться к мировой гегемонии и экспансии» (Си Цзиньпин). С другой же стороны, «Китай будет стимулировать создание сообщества единой судьбы человечества, вместе с народами всех стран строить чистый и прекрасный мир» (Резолюция съезда). И еще: «Китай станет мировым лидером по своей силе и влиянию», «Китай продолжит принимать участие в процессах… развития глобальной системы управления на правах ведущего участника» (Си Цзиньпин). Говорилось на съезде и о том, что социализм с китайской спецификой станет моделью для всего мира и всех стран, заинтересованных в развитии. Причем, это один из 14-ти принципов концепта «социализма с китайской спецификой в новую эпоху».

По сути, мы становимся свидетелями того, как на фоне нашего бездействия по отношению к собственному, Октябрьскому, историческому наследию идёт процесс его перехвата Народным Китаем, который укладывает его в фундамент собственной модели мира, надо признать, не лишенной шансов на осуществление. И мы на это безмолвно взираем, не пытаясь даже заявить прав на собственное социалистическое «первородство».

Итак, основной политический итог съезда в том, что КПК в целом успешно преодолела период острой внутренней борьбы, которая развернулась в последнее десятилетие. Вопреки «перестроечным» прогнозам, которые направо-налево раздавались еще пять лет назад, в преддверие XVIII съезда (и признаем, что обстановка тогда к этому располагала), власть Компартии не только устояла, но и укрепилась. И это — прямая заслуга лидера, который, отбросив как внутренние (коллективное руководство), так и внешние (демократия западного типа) процедурные условности, решительно сосредоточил в своих руках всю полноту государственной и партийной власти.

ИА REGNUM : Можно ли говорить, Владимир, о том, что действия Си Цзиньпина оправдывают ту конспирологическую версию, что Пекин и Лондон заключили стратегическую сделку относительно юаня и его золотого обеспечения?

— Ущербность любых конспирологических версий в том, что они по-прежнему видят Китай объектом, входящим в систему чужого внешнего управления. Но это давно не так. Китай — субъект глобальной политики, постоянно наращивающий экономический, политический и военный потенциал. И в том, что представляется «зависимостью» Китая от олигархических кланов Запада, на самом деле проявляется китайско-западная конкуренция за контроль над правилами глобальной игры.

Логика здесь простая. У Запада был выбор. Либо продолжать упорствовать, не пуская Китай в созданные и контролируемые им глобальные институты (как они до 1971 г. не пускали его в Совет Безопасности ООН, где на китайском месте сидел представитель тайваньского режима) и, рискуя получить в ответ альтернативную систему таких институтов с участием ведущих не западных стран, включая Россию. Либо пустить, но в расчёте на то, что Китай этим успокоится и примет слегка подкорректированные с учётом некоторых его интересов правила игры. Запад прекрасно понимает, что завести эту систему под себя Китай не сможет. Даже выиграв экономическую конкуренцию, для этого нужно еще выиграть и мировую войну.

— Да, в Китае это тоже понимают, поэтому в решениях XIX съезда и фигурирует задача создать к 2050 году самую мощную армию в мире. Это означает, что Пекин в эту игру включился, вопреки конспирологическим измышлениям, с собственными планами и действует с двух направлений. С одной стороны, создаёт альтернативу, пусть и ограниченную, в рамках интеграционных экономических институтов ШОС и БРИКС. С другой, — готов играть в долгую, подкрепляя успехи в экономической конкуренции за доминирование в глобальных институтах наращиванием военной мощи для того, чтобы плоды этих успехов были потом признаны, и их бы не попытались отнять; никаких иллюзий и сомнений в способности Запада так поступить, в Пекине не испытывают.

И здесь, пожалуй, актуален другой вопрос: почему Китай, подсчитывая условия глобальной конкуренции, не полагается на союз с Россией и не суммирует военные потенциалы наших стран, а стремится к единоличному лидерству? Не распространяясь на эту тему широко, так как она выходит за рамки вопроса, предположим, что по ряду причин она попросту изъята из публичного дискурса и является темой закрытого обсуждения в дипломатических и «приближённых» экспертно-аналитических кругах.

Пару слов вот о чём. Конспирология обычно паразитирует на вхождении страны и её институтов в глобальные структуры. Из этого и делают «глубокомысленные» выводы, разбавляя их слухами и домыслами из Интернета. Действительно, золотые торги (фиксинги) на базе Лондонской ассоциации рынка драгоценных металлов (London Bullion Market Association — LBMA) с 20 марта 2015 года проводятся в новом формате. До этого, не останавливаясь на технических деталях, в них участвовали только банки «золотой пятерки», а перед 2015 годом — даже «четверки», без покинувшего ее «Deutsche Bank», то есть «Barclays», HSBC, «Société Générale» и «ScotiaMocatta».

Сейчас место «пятерки» заняла группа из 13-ти банков. Члены бывшей «пятерки», как и «Standard Chartered», претендовавший на замещение в ней «Deutsche Bank», а также его южно-африканский филиал, свои позиции сохранили. Но добавились ещё девять банков, в том числе три китайских — «Bank of China», «Bank of Communications» и «China Construction Bank». Якобы это «подтверждает» зависимость Китая от Британии и США, а если уж конкретно, то от Ротшильдов, которые двигают «золотой проект».

На самом деле, во-первых, в мире, наряду с LBMA и Шанхайской золотой биржей, вокруг которой строится большинство псевдоаналитических спекуляций, существуют как минимум восемь «золотых площадок». И безусловное лидерство за Лондоном здесь сохраняется. Во-вторых, если посмотреть списки иностранных банков, допущенных в Шанхай, то увидим там и «Barclays», и «ScotiaMocatta», и «Credit Suisse», тесно связанный с кланом Ротшильдов через владение американскими активами «Barclays», который, в свою очередь выкупил их после банкротства в 2008 году банка «Lehman Brothers».

Но самое главное, что мы в этих списках увидим ещё и HSBC и «Standard Chartered», британские банки исторически связанные с Китаем, ибо появились и взросли в Гонконге и Шанхае на торговле наркотиками во время Опиумных войн XIX века. Интересы Ротшильдов, разумеется, здесь присутствуют. Но куда логичнее объяснить допуск китайских банков на LBMA обменом с Шанхайской биржей или обычным признанием реальности. Ведь эти и другие китайские банки из года в год присутствуют в списках так называемых G-SIBs, «глобальных системно-важных банков», которые каждый год готовятся Советом по финансовой стабильности группы G20.

ИА REGNUM : Все это более походит на «мягкое» завлекание Китая, чем на институциональную или надинституциональную, «концептуальную» связь императивного толка?

— Вы правы. Кроме того, Гонконг — один из «глобальных городов». Китай использует его торговые площадки для связи с внешним миром, а заправилы внешнего мира рассчитывают получить рычаги воздействия на внутреннюю китайскую политику.

Получается обоюдоострая игра, которая иногда, как во времена гонконгской «революции зонтиков», выходит из-за финансовых «кулис» в публичную сферу. И ещё в известной мере это дань политкорректности. Игнорировать Китай с его постоянно растущими и к тому же засекреченными золотыми запасами далее без риска было невозможно, особенно если учесть причастность к бывшей «золотой пятерке» колониальных британских банков HSBC и «Standard Chartered». Вот и реформировали систему лондонских фиксингов, представив вынужденный шаг «жестом доброй воли», совершенно несвойственной англосаксам.

В-третьих, одним из внестрановых участников «двадцатки» является МВФ, который раз в несколько лет обновляет «корзину валют» SDR (Special Draw Rights) — «специальных прав заимствования», электронной валюты фонда, которая имеет резервный статус. Доля китайского юаня в этой «корзине» около 10%, и располагается он посредине — впереди британского фунта стерлингов и японской иены, но позади доллара ФРС (а не США!) и евро. Обычное положение, отражающее удельный вес определенной влиятельной валюты в мировой торговле, хотя конспирологи почему-то усматривают в подобном распределении долей «заговор» доллара и фунта с юанем против евро. На чем такое предположение основано, учитывая, что доллар и евро в сумме имеют около 75%, — лучше спросить у них самих.

Словом, Китай в мировых финансовых раскладах берёт всё, что ему предлагают, но при этом отнюдь не торопится взваливать на себя обязательства перед теми, от кого это получает. И просто, следуя знаменитым заветам Сунь Цзы, спокойно дожидается своего часа, укрепляя тем временем армию, флот, ракетно-ядерную и высокотехнологическую мощь.

ИА REGNUM : В чем, Владимир, на Ваш взгляд, заключаются главные экономические итоги 19-ого съезда КПК?

— В четкой градации пройденных и предстоящих этапов развития и в их теоретическом обосновании. В правильной и грамотной с политической точки зрения расстановке приоритетов, и в этом опять-таки видны те «сто очков», которые КПК дает вперед поздней КПСС. Китайцы сначала добиваются серьезных успехов и только потом провозглашают рубежи. У нас, к сожалению, случилось все наоборот. В результате очень часто «кукарекали», а не «рассветало».

Фотогалерея: