ГЕНЕРАЛ СПЕЦНАЗА. Первое после 1999 года интервью с генерал-полковником Александром Мирошниченко
Автор: Павел Евдокимова и Вера Комарова

Генерал-полковник Александр Мирошниченко — плоть от плоти Группы «А». Прошел путь от рядового сотрудника до командира. Воевал в Афганистане, начиная с декабря 1979 года. Участник многих знаковых спецопераций. В последующем был одним из руководителей Центра специального назначения ФСБ России, заместителем губернатора Тверской области, помощником министра обороны России. Награжден восемью государственными наградами. Почетный сотрудник контрразведки. Это первое интервью с ним в «Спецназе России» после 1998 года.

НЕГЛАСНЫЙ ШТАТ
— Александр Иванович, что представляло собой подразделение в 1978 году, когда вы в него пришли?
— На тот момент рассказать о нем в целом никто не мог, так как действовал гриф «Совершенно секретно». Лично я узнал о Группе «А» от Виктора Лопанова (брата Александра Лопанова, на тот момент уже сотрудника «Альфы»), который вместе со мной учился в 401-й школе КГБ в Ленинграде. Он намекнул, что есть уникальное подразделение, закрытое, куда набирают только спортсменов (причем преимущественно мастеров спорта). И вот после этого у меня появилась мысль посмотреть, что это такое — Группа «А».
Придя на работу в Службу охраны дипломатических представительств (ОДП), я встретил на стадионе первых «альфовцев»: Сергея Коломейца (он пятиборец), Андрея Киселёва и Евгения Чудеснова. Они приехали на стадион и самостоятельно тренировались, а я сдавал нормативы, чтобы поступить в систему органов госбезопасности. Эти молодые люди тогда меня очень впечатлили.
Когда я был на внештатной службе в КГБ, то впервые увидел первого командира «Альфы» Героя Советского Союза Виталия Бубенина: он проводил с нами беседы. Потрясающий человек и герой, живая легенда. Он сформировал Группу и поставил ее «на крыло».
Таким было мое первое знакомство с «Альфой». А поступление мое получилось совершенно случайно — я стал лучшим молодым сотрудником по профессии в Службе ОДП и попал во второй набор 1978 года. В 1977 году командиром Группы был назначен Геннадий Николаевич Зайцев, он добился увеличения численности подразделения перед «Олимпиадой-80» на 50 %. Как раз Зайцев побеседовал со мной, после чего было принято решение о моем зачислении в Группу.
— Какое он произвел на вас впечатление?
— Сужу о нем еще по Службе ОДП. Отзывы о нем были следующие: очень жесткий, принципиальный, требовательный. И самое удивительное, что по званию он был тогда майором или подполковником, а руководил отделом.
— Вы прошли Афганистан (начиная с 1979 года, потом боевые стажировки). Как вы считаете, обкатка всего личного состава Группы «А» Афганистаном была оправдана?
— На все 100 %. Этому решению предшествовал визит Председателя КГБ Виктора Михайловича Чебрикова в наше подразделение. Он рассказал свою биографию, а она действительно историческая: по специальности заместитель командира взвода 82-миллиметровых минометов, он эти минометы таскал на себе. Одно время был командиром штрафной роты. То есть Чебриков считал, что такая боевая обкатка нужна. И в целом, если посмотреть статистику: сколько людей было пропущено через стажировку — ни один сотрудник не погиб, было несколько человек контужено и ранено. Но провели ряд успешных операций и приобрели колоссальный боевой опыт. И сегодня я могу сказать, что потом этот опыт очень пригодился.
Помню даже отдельные моменты, когда я автомат из рук вообще не выпускал: и ел, и спал с ним… У меня был случай, когда мы в Первомайском (Дагестан) в 1996 году, где освобождали заложников, захваченных бандой террористов Радуева, ночью поехали с заместителем Директора ФСБ на встречу. Так вот, из пяти человек только у меня оказался автомат. У остальных — у кого пистолет, у кого граната… Так что школу, пройденную в Афгане, я не забуду никогда.
— Что отличало Группу «А» от других подразделений Комитета? Была ли в ней своя особенная атмосфера?
— Сегодня, с точки зрения моего опыта, могу сказать: подобного микроклимата не было ни в одном другом подразделении. Я знал людей, которые служили в 45-м полку ВДВ, в «Вымпеле», «Витязе»… И все в один голос говорят, что только в «Альфе» была такая атмосфера. Я бы сказал, что первая причина этого — суточные дежурства. Такой график многое дает, потому что люди за это время общаются и становятся одной семьей. Мы знаем все слабости друг друга и сильные стороны. Так что даже большие руководители, генералы, прошедшие через нас, говорят, что подобного не сложилось ни в одном подразделении. Вторая причина — командировки. Все готовятся, все едут, все общее.
— Это правда, что не попасть в командировку для сотрудника было почти трагедий?
— Однозначно. Это связано с тем, что операций как таковых в советский период было мало, и когда ты годами готовишься и вдруг почему-то не едешь… Конечно, все стремились, все хотели себя опробовать, поучаствовать. Так что это действительно трагедия была, когда человек забегает в подразделение, а его отдел уже выезжает. И он двое-трое суток сидит и ждет, когда ребята вернутся.
— В советский период семьи были в курсе, что их мужья и отцы работают в «Альфе»?
— Надо отдать должное Геннадию Николаевичу Зайцеву. У нас было заведено, что порой мы внутри подразделения не знали, кто и чем занимается, кто куда выехал. Не было принято интересоваться. За исключением тех операций, которые на слуху, о которых все знают, конечно. Опять же, принадлежность к органам госбезопасности была понятна, но в подробности жен никто не посвящал.
Еще один момент — мы были негласным штатом. Когда у тебя на руках удостоверение, это одно. А если у тебя ничего нет, это совсем другое. Я дошел до начальника отдела, стал иногда приезжать на черной «Волге», но никто ни в доме, ни во дворе не знал о моей принадлежности к органам госбезопасности. В семье, конечно, догадывались: по совпадениям, по внезапным вызовам на работу. Допустим, я уехал на три дня, потом вернулся, а по телевизору рассказывают про освобождение заложников. Но чтобы в открытую об этом говорили, такого не было.

АФГАНСКИЙ ПЕРИОД
— Есть две точки зрения на ввод войск в Афганистан в 1979 году: согласно первой, диктатора Хафизуллу Амина необходимо было свергнуть, обойдясь без ввода регулярных вой¬ск; согласно второй, войска нужно было вводить. Какой придерживаетесь вы?
— Сегодня есть данные, что через неделю туда вошли бы американцы. Насколько это соответствует действительности, я не знаю. Мне кажется, надо было оказать военно-техническую и советническую помощь, но не ввязываться в полномасштабный конфликт. При этом надо помнить, что мы не только воевали там, но и построили множество городков, магистралей, газопровод… Оказали действительно интернациональную помощь. Но воевать вместо кого-то — наверное, это было неправильно. А мы ввязались на десять лет. Экономисты говорят, что Афганская война 1979-1989 годов в какой-то степени подорвала экономику СССР и способствовала его распаду.
— Вы были в группе Шергина-Изотова, охранявшей нового афганского руководителя Бабрака Кармаля в 1980 году. Ваша группа полностью выполнила задачу?
— Конечно! Мы передали его в полном здравии и сохранности. При том, что обстановка была тогда еще неспокойной: и по ночам стреляли, и боестолкновения были, на Новый год резиденцию обстреляли… Тем не менее, система охраны Кармаля была выстроена хорошо. И мы ее затем передали сотрудникам Девятого управления КГБ СССР.
— Какова роль Валентина Шергина, старшего группы охраны?
— Как руководитель он действовал правильно, мудро, ответственно. С ним приятно было работать. Я относился к нему с большим уважением и симпатией, не только как к руководителю, но и как к человеку. Он всегда был готов побеседовать, расположить к себе, подсказать, причем очень интеллигентно и корректно. Никогда не слышал, чтобы он кричал на кого-то. Хотя он был жесткий руководитель, это я знаю даже по нашей семимесячной командировке в Афганистан. Ему я очень благодарен, потому что почерпнул от него много как общечеловеческих качеств, так и профессиональных. Мы с ним часами говорили, сидя на посту.

АВГУСТ 1991 ГОДА, ГКЧП
— В 1991 году Группа «А» отказалась штурмовать Белый дом. Вы были в составе тех, кто выезжал туда на рекогносцировку.
— Нет, четко выраженной позиции об отказе штурмовать не было. Здесь надо начать издалека: с событий в Тбилиси в 1989 году, когда Михаил Сергеевич Горбачёв открестился от действий десантников. После того, как президент СССР сказал, что он не владеет ситуацией и не знал о силовой акции, у каждого сотрудника в голове что-то «запало».
Второй момент — это вильнюсские события января 1991 года. Опять же, сложилось впечатление, будто нас никто туда не посылал. На похороны лейтенанта Виктора Шатских приехал только секретарь парткома Седьмого управления И. В. Хорошилов.
Третий момент. Я никогда в жизни такой волны грязи на подразделении не ощущал, как после вильнюсских событий. Как ни включишь телевизор — и фашистами нас называли, и преступниками, и душителями демократии… Конечно, многие после этого задумались, правильно ли они делают?..
ГКЧП в августе 1991-го я прошел от начала и до конца. На первом этапе все было сделано и подготовлено для того, чтобы провести ту операцию, которая была намечена. Я был руководителем среднего звена, но уже тогда понимал, что среди «путчистов» нет согласия, никто не хочет брать на себя ответственность и полноту власти.
У Белого дома меня поразило не столько укрепление, сколько огромное количество молодежи, зрителей, зевак. Я видел в Баку перевернутые КАМАЗы, залитые бетоном. Здесь же баррикады были символическими. Было много людей, просто сидящих на парапетах Москвы-реки и наблюдающих за происходящими событиями. И первый вопрос, когда нас собрал Виктор Фёдорович Карпухин, был такой — как в процессе штурма обезопасить этих людей? Подчеркиваю, что собственно по штурму вопросов не возникало. Но было ясно, что как только операция начнется, люди будут прыгать в реку и побегут по набережной, возникнет давка и будут жертвы. Виктор Фёдорович на это сказал, что ОМСДОН сделает коридор к зданию Белого дома.
Второй вопрос, который я ему задал: куда нам отходить? Уже был опыт, когда после операции за нами ехала вереница машин. Конспиративная квартира располагалась тогда в центре Москвы, и мы бы ее засветили. Было принято решение отходить в Ярославль.
В общем, мнения разделились: кто-то сказал, что нам не надо участвовать, кто-то промолчал, кто-то был «за». Но если бы в подразделение приехал начальник Седьмого управления Евгений Михайлович Расщепов, собрал бы нас в зале, как положено, и поставил бы перед нами задачу — мы бы ее выполнили! Но этот вопрос отдали на откуп Карпухину. Так что не нужно думать, что мы в один голос сказали, что не пойдем на штурм. Мы — люди военные, мы знаем, что такое устав, мы не были разложены ни по каким позициям.
— То есть ключевую роль сыграл общий бардак, которым сопровождался ГКЧП?
— Да.
— Вы были участником событий и 1993 года. Опять Белый дом, опять «Альфа»… В чем их общность и отличие от августа 1991-го?
— Событиям 1993 года тоже предшествовала большая предварительная работа. Здание Верховного Совета было окружено еще 21 сентября. Какие различия?.. Общество было разделено на две части, находилось в состоянии гражданской войны. Пример — моя семья. Мои домашние все — коммунисты, и когда я вернулся после известных событий, со мной очень напряженно разговаривали тесть и теща, участники ВОВ. А Геннадий Николаевич Зайцев рассказывал, как ему его сосед по даче, уважаемый генерал, после этого не протянул руку и сказал: «Я с тобой больше разговаривать не буду».
Если сравнивать с 1991 годом, в 1993-м мы не были готовы на первом этапе, не было четко поставленной задачи. Никто ничего не понимал, не хотел жестко, жестоко действовать в отношении собравшихся вокруг и внутри парламента людей.
В 1993 году со стороны Бориса Ельцина было конкретное недовольство, так как им перед нами ставилась… несколько иная задача. И в последующем только благодаря руководителю ГУО Михаилу Ивановичу Барсукову мы имели возможность дальше продолжать свою деятельность, и подразделение было сохранено.

«МЫ НЕ СТАЛИ ПРОЛИВАТЬ КРОВЬ»
— Что происходило утром 4 октября на встрече старших офицеров «Альфы» и «Вымпела»? Вы в ней участвовали?
— Участвовал. Борис Ельцин прилетел на Соборную площадь, вышел, нас к тому времени собрали в зале. Он описал ситуацию в Москве, а потом приказал штурмовать Белый дом. Мы на его слова ответили гробовой тишиной. Это вывело его из себя, после чего президент удалился.
— Какова была роль Геннадия Николаевича Зайцева в этих событиях?
— Он от начала и до конца провел эту операцию, одну из успешных операций, по масштабу и по всему. Мы не допустили дальнейшего гражданского кровопролития. В этом, несомненно, заслуга генерала Зайцева и сотрудников, которые проявили инициативу и не стали проливать кровь наших сограждан.
Для понимания обстановки тех лет: в декабре того же 1993 года банда «Казака» из пяти человек захватила класс со школьниками в Ростове-на-Дону. Потом они на вертолете, террористы и заложники, прилетели в Минеральные Воды. Я очевидец того, как перед Зайцевым в была поставлена задача — к утру, как хотите, уничтожить бандитов и освободить детей. Это показатель того, какие сверху могли давать указания.

Окончание читать – тут:

Фотогалерея: