«ПАПА» АНТИТЕРРОРА. Легендарный командир Группы «А» Геннадий Николаевич Зайцев рассказывает о том, о чём не говорил вообще или рассказывал очень скупо
Автор: Павел Евдокимов

В Пермском крае, на малой родине Героя Советского Союза генерал-майора в отставке Геннадия Николаевича Зайцева, командира «Альфы» на протяжении тринадцати с лишним лет, установлен бюст.
Торжества прошли в поселке Лямино, являющемся частью города Чусового, перед школой, семь классов которой окончил командир Группы «Альфа». С 2013 года это учебное заведение (директор — Светлана Аркадьевна Миссорина) носит его имя и входит в Содружество Группы «А» КГБ-ФСБ.
Вообще, поездка в Пермский край получилась насыщенной. Генерал Зайцев вручал Строгановскую премию, участвовал в работе жюри Фестиваля военно-патриотических телевизионных и радиопрограмм «Щит России».
Также он посетил Пермский кадетский корпус имени Ф. Кузьмина и перед отправкой в воинские части поприветствовал призывников и ответил на их вопросы. Особое место заняла обстоятельная беседа с врио губернатора Пермского края Максимом Решетниковым (выборы главы региона пройдут в Прикамье в сентябре 2017 года).
Редакция газеты «Спецназ России» попросила Геннадия Николаевича ответить на ряд нестандартных вопросов, не тех, которые обычно задаются прессой.

«МАМА БЫЛА И ЗА ОТЦА, И ЗА МАТЬ»
— Когда Вы стояли возле своего бюста, участвовали в этом торжественном мероприятии, какие чувства Вы переживали?
— Вспомнилось все. Словно бы вся жизнь промелькнула перед глазами. Учеба, работа. Служба. И жалко, что до этого события не дожила моя мама, Анна Петровна. Она была строгая, но справедливая женщина. Набожная. Трудолюбивая. Я не знал, когда она спала. И отдыхала ли?.. В школу я ходил хотя и в старой, заштопанной, но чистой и опрятной одежде.
Скажу тебе честно, как на духу: я завидовал сверстникам, у которых были отцы. А у меня при живом отце такого счастья не было. Мальчик в семье должен воспитываться и отцовским влиянием, это естественно. А мама была и за отца, и за мать. За всех. Я ее любил, и она меня, — и я знаю, насколько она меня любила, но всегда требовала исполнять свои домашние обязанности в срок, «по уставу». Вот такая она была…
В Лямине собралась почти вся моя семья — и москвичи, и сестры с родней, проживающие на пермской земле. Мои земляки в Лямино пришли все, кто мог прийти! Это вызывает очень большое уважение, прежде всего к ним за то, что они разделили со мной эту радость.
— Если бы после службы в Кремлёвском полку Вы не остались в Москве, а вернулись на Чусовую, то чем бы занимались?
— Чем занимался… Тем, чем и до призыва в армию — работал бы на заводе. Сейчас в поселке Лямино ничего не работает. Оба завода стоят. Правда, мне губернатор сказал, что уже принято решение: будет построен завод, который будет давать вторую жизнь трубам, используемым для подачи и транспортировки газа, — их будут восстанавливать и опять использовать. Не знаю, какое будет количество рабочих мест, но все-таки это уже подспорье для жителей.
…Пути-дороги могли быть самые разные. Скажем, сослуживец по Кремлёвскому полку сержант Полыгалов, демобилизовавшись, потом стал первым секретарем пермского горкома Комсомола. Знаю, другой наш кремлёвец, он служил в 6-й роте, стал секретарем верещагинского райкома ВЛКСМ. Я ведь тоже окончил школу партийно-комсомольского актива. Может быть, по этой стезе пошел бы? Не берусь предполагать.

КАК «АЛЬФА» ВСЕЛИЛАСЬ В ЖИЛОЙ ДОМ
— Самая тяжелая операция в бытность Вашего руководства Группой «А»?
— Они все по-своему были сложные. Но… все-таки 1 декабря 1988 года. Минеральные воды. Освобождение класса школьников из города Орджоникидзе, захваченного вооруженной бандой Якшиянца. Тяжелая потому, что нам пришлось вызволять из лап террористов маленьких детей. Я вел долгие, изнурительные переговоры с главарем и порой едва сдерживал себя, чтобы крепко не сказать ему и на этом закончить! Но этого делать нельзя было, приходилось сдерживаться. И в результате нам и оперативному штабу, всем, кто был задействован в этом деле, удалось бескровно освободить учительницу и всех детей, а потом вернуть террористов, вылетевших в Израиль, обратно в Союз.
— Ваше первое командирство… Глядя с высоты сегодняшнего дня, Вы что-то сделали бы иначе?
— Конечно! Я подчеркиваю, когда анализируешь свою деятельность с позиции прошедшего времени, то, конечно, в некоторых случаях я бы поступил иначе. И более активно, наступательно действовал с точки зрения профессиональной подготовки и так далее. Но у нас ведь тогда никаких условий не было. Все заимствовали… Абсолютно! Даже «места жительства» не было своего.
Когда я пришел, Группа размещалась в одном особнячке. И подразделение было увеличено почти в два раза — до 56 сотрудников (а было изначально тридцать). А через год на 71 боевую единицу. А еще через год — на сто единиц! Естественно, что с размещением такого числа бойцов возникли проблемы, поэтому мы подобрали новый объект… жилой дом.
— Именно жилой?
— Да. Отдел вневедомственных помещений Мосгорисполкома предложил несколько адресов: вот, выбирайте! Мы с Колобашкиным ездили, первым заместителем начальника Седьмого управления КГБ, — он курировал подразделение. Посмотрели, оценили, а когда приехали по известному адресу (я не называю его специально), увидели — нет, не подходит. А вот дом напротив этого адреса, который не был предусмотрен, оказался в самый раз. Четырехэтажное здание с замкнутым двором, и соседи были… надежные. Поэтому мы остановили свой выбор на нем.
За короткое время оттуда была переселена сорок одна семья. Здание было отремонтировано, перепланировано и оборудовано соответствующим образом, согласно нашим требованиям. Мы переехали туда 26 мая 1980 года. Накануне проведения Московской Олимпиады. И подразделение жило там до переезда в 2000 году.
— А в кадровом плане Ваши решения? Не внесли бы задним числом какие-то коррективы?
— Я не считаю, что в кадровом подходе были допущены какие-то серьезные ошибки или изъяны. Как в любом деле, встречаются, конечно, отдельные недочеты. Особенно при очень сжатых сроках комплектования подразделения — попробуй, подбери сто семьдесят человек в течение двух лет! Это же далеко не простое дело. А затем уже были образованы региональные группы: одна, в Хабаровске, существовавшая с 1984 года, и к ней (при В. Ф. Карпухине) добавилось пять региональных отделений — в Минске, Киеве, Алма-Ате, Екатеринбурге и Краснодаре. А штат хабаровской «Альфы» был увеличен до сорока пяти человек. И все они, подчеркну это, находились в штате Группы «А». Так что в кадровой работе, в подборе, участвовали все: от руководителей отделений до руководителей Группы. Причем участвовали очень активно.
В тот период не было программы профессиональной подготовки. Я откровенно скажу, в чем были ошибки… Впрочем, это не только наши ошибки, а тех руководителей, направлявших в подразделение людей, которых потом приходилось возвращать обратно. По причине совершаемых проступков, которые были скрыты от нас. Но я бы не сказал, что в Группе «А» был большой отсев, этого удалось избежать.
Не буду называть имен и фамилий. Но вот представь сотрудника, который служил в Первом Главном управлении, то есть был на оперативной работе в разведке. И представь его в Группе «А». Он поработал у нас и говорит: «Я не готовился к такому, как тут! И я не ожидал, что такой поворот в моей жизни будет. Тут ведь можно погибнуть или получить серьезную травму. Отпустите меня с миром… обратно». Со второго Главка, контрразведка — то же самое! Люди пришли к нам, их рекомендовали, но служба в спецназе антитеррора оказалась им не под силу. В спецназе вообще служат и удерживаются люди особые, являющиеся элитой страны.
С другой стороны, вспоминаю: брали Егорова Николая Ивановича, так он не сдал ни одного теста! Но как он просил — возьмите меня, я обязуюсь за короткий срок подтянуться и успешно пройти все полагающиеся испытания. Поверили, взяли его, и через год он стал одним из лучших сотрудников Группы. Потом уже погиб в ДТП…
Анатолий Синельщиков… Посмотрел — в личном деле выговор по партийной линии. За рукоприкладство. Пригласил его на беседу: «В чем дело?» — «От хулигана защитил свою будущую супругу». И я взял его в подразделение, и он вырос до заместителя начальника отделения.

ОТСТАВКА. ВЫБОР ПРЕЕМНИКА
— Ваше второе командирство. Почему Вы решили уходить?
— На это повлиял целый комплекс причин. Одна из них — события октября 1993 года, расстрел Белого дома. Тяжелое чувство было на душе после тех трагических, драматических событий. Вот эта несправедливость по отношению к людям, к тем, кто находился в Белом доме и вокруг него. Такой… жестокий, безжалостный подход… Я не согласен был с ним в душе. Никак.
Решение созрело твердое, и я написал рапорт еще в 1993 году. Восемь месяцев ждал ответа на него, но так и не дождался. Стал наводить справки — сказали, что «потеряли» в Администрации Президента. Ответ меня не удовлетворил, и я написал второй рапорт. И вот он был удовлетворен в 1995 году.
— А Вы не жалели? Ведь 1995 год — это Будённовск… Не думали, что могли сыграть там свою роль, что-то скорректировать или изменить?..
— Нет, не думал в таком аспекте. Ведь Гусева Александра Владимировича я рекомендовал на свое место. «Кого бы вы хотели видеть вместо себя?» — спросил начальник Главного управления охраны Михаил Иванович Барсуков. Я назвал кандидатуру Мирошниченко, своего заместителя. Он ответил: «Нет, на этот период пока — нет!» Видимо, это было все связано с Белым домом… Барсуков, в свою очередь, предложил одну кандидатуру, но я отвел ее: «Нет, не подойдет». — «Почему?» — «Ну, у меня такое чувство есть…» — «Но он ведь навел порядок в одном подразделении?» — «Там можно было так руководить, а тут иначе все». И вот тогда я назвал фамилию Гусева, заместителя коменданта Московского Кремля.
— А почему именно Александра Владимировича? Чем Вы руководствовались?
— Я исходил из того, что если Барсуков выбирал из своих людей, то и мне не нужно выходить за этот круг. Поэтому я предложил Гусева. Он выходец из Кремлёвского полка. Окончил Военную Академию имени М. В. Фрунзе, до этого — военное училище. Не знаю, как потом, благодарил ли Александр Владимирович меня за это, но я, не колеблясь, предложил его кандидатуру. Но и для него благо: был полковником, а стал генерал-лейтенантом.
— Но зато ему как командиру пришлось пережить Будённовск, Первомайское…
— Конечно, конечно! Тяжелейшие были ситуации. Я тебе откровенно скажу — фамилий называть не буду, но сотрудники звали меня встречать самолет, когда прилетали из Будённовска с тремя гробами. Я категорически отказался.
— А почему?
— Не хотел я этого делать. Поскольку тем самым я бы серьезно подставил командира. Сложнейшая операция, и трое погибших, а я приехал — для чего? Я не хотел, чтобы мое появление было расценено как противопоставление. Не мог допустить этого… Сказал, что приеду на следующий день в подразделение, что и сделал.

«ЭТО НЕ МЕСТО ДЛЯ СВЕДЕНИЯ СЧЁТОВ»
— Геннадий Николаевич, а что за ситуация возникла во время поминок — расскажите?..
— Для поминок была предоставлена столовая Управления делами Президента России на Старой площади. Народу собралось, как насчитали официанты (они же сотрудники ГУО), около пятисот человек. Все помещение было занято столами. У основной стены, вдоль нее, стоял длинный стол, за которым разместились члены семей — родители, жены, дети… Потом сюда, как перекладиной к букве «Т», примкнули еще один стол. За ним сидели заместитель главы правительства Николай Егоров, начальник ГУО Михаил Барсуков, шеф СБП Александр Коржаков, глава МВД Виктор Ерин и его первый заместитель Михаил Егоров, представитель Администрации Президента РФ.
Официанты все кремлевские… В какой-то момент меня отозвал в сторонку заместитель начальника ГУО Владимир Юрьевич Соколов: «Зреет нехорошее дело». — «А что такое?» — «Создается «оппозиция»… Некоторые хотят резко выступить и дать свою оценку тому, что было в Будённовске». — «Но я же не действующий командир!» — «И тем не менее… Я прошу Вас: примите меры».

Окончание читать – тут:

Фотогалерея: