НАШ ЧЕЛОВЕК В ГЕСТАПО. ЖИЗНЬ И БОРЬБА KAMERAD ВИЛЛИ ЛЕМАНА
Автор: Матвей Сотников

75 лет назад началась Великая Отечественная война. О нападении сообщали (и дезинформировали) многие: разведчики, дипломаты, журналисты… Но никто не сделал это точнее, чем агент А/201 Вилли Леман. Однако подвиг одного из самых успешных советских агентов до сих пор никак не отмечен.

«STALINS MANN IN DER GESTAPO»
В конце июня 1940 года в затемненном Берлине, ожидавшем налета английской авиации, кто-то бросил в почтовый ящик полпредства СССР письмо, адресованное военному атташе или его заместителю. Его автор предлагал восстановить прерванный с ним в 1939 году контакт.
«Я нахожусь на той же должности, которая хорошо известна в Центре, и думаю, что я опять в состоянии работать так, что мои шефы будут довольны мной… Если я не получу никакого ответа, то буду считать, что я не представляю теперь никакой ценности и меня не используют на работе. Моя дальнейшая работа в гестапо также потеряет тогда всякий смысл…»
Были в письме и такие слова: «Я считаю настоящий отрезок времени настолько важным и полным событий, что нельзя оставаться в бездеятельности…» И это говорил кадровый офицер гестапо за год до нападения Германии на СССР!
Автор письма — агент советской разведки «Брайтенбах», гауптштурмфюрер СС Вилли Леман… Человек уникальной судьбы. По словам Павла Судоплатова, единственный советский агент в политическом отделе берлинской полиции Веймарской республики, а затем в Главном Управления имперской безопасности (РСХА).
По имевшимся в Центре материалам была составлена справка: «За время сотрудничества с нами с 1929 г. без перерыва до весны 1939 г. «Брайтенбах» передал нам чрезвычайно обильное количество подлинных документов и личных сообщений, освещавших структуру, кадры и деятельность политической полиции (впоследствии гестапо), а также военной разведки Германии. «Брайтенбах» предупреждал о готовящихся арестах и провокациях в отношении нелегальных и «легальных» работников резидентуры в Берлине… Сообщал сведения о лицах, «разрабатываемых» гестапо, наводил также справки по следственным делам в гестапо, которые нас интересовали…»
В справке отмечалось, что, судя по материалам дела, в разведке никогда не возникало каких-либо сомнений в честности агента А / 201.
В сентябре 1940-го разведчик Александр Коротков встретился с Леманом и доложил об этом в Центр. Ответ за подписью наркома внутренних дел СССР Лаврентия Берии: «Никаких специальных заданий Брайтенбаху не давать. Пусть берет все, что попадает ему в руки».
Вальтер Шелленберг мемуарах («The Schellenberg Memoirs», 1956 год), в которых много ложных фактов и искажений, попытался максимально снизить образ «дядюшки Вилли» — представить того жертвой чекистской подставы, вынужденным играть на Советы.
Но вот что рассказал историку и писателю Теодору Гладкову последний советский разведчик, поддерживавший связь с «Брайтенбахом» в роковые месяцы, недели и дни перед войной — Борис Журавлёв («Николай»):
«Я и сегодня ни минуты не сомневаюсь, что «Брайтенбах» работал исключительно на идейной основе. Хоть и кадровый полицейский, он был антинацистом. Возможно, даже именно поэтому. Тем более, что, очутившись в гестапо, видел изнутри, насколько преступен гитлеровский режим, какие несчастья он несет немецкому народу.
В самом деле, после временного разрыва с нами связи, он сам восстановил ее в 1940 году, прекрасно сознавая, что в случае разоблачения ему грозит не увольнение со службы, не тюрьма, а мучительные пытки в подвалах своего ведомства и неминуемая казнь. Такой судьбой никого и ни за какие деньги не соблазнишь. К тому же, «Брайтенбах» был человеком в годах, без юношеской экзальтации и романтизма, он все прекрасно понимал и шел на смертельный риск совершенно осознанно».
19 июня 1941 года. Четверг. В кабинете атташе советского посольства в Берлине Бориса Журавлёва, что располагалось в доме № 63 на Unter den Linden, один за другим раздались два условных телефонных звонка, различавшихся по продолжительности.
Посторонний на эти звонки не обратил бы внимания, но для Бориса Журавлёва это было сигналом: агент А / 201 «Брайтенбах» экстренно вызывает на незапланированную встречу.
Они встретились вечером в районе радиобашни, в скверике на Шарлоттенбургском шоссе (ныне Улица 17 июня).
«Брайтенбах» был явно встревожен. Выглядел усталым, озабоченным.
— Война! Все решено, и бесповоротно.
— Когда?
— В воскресенье, 22-го. С рассветом в три утра. По всей линии границы, с юга до севера… Объявление будет формальное, с первой бомбой. Уже несколько недель сотрудники оперативных отделов гестапо на круглосуточном дежурстве.
Встреча длилась минуты полторы, не больше.
Журавлёв вспоминал, что Леман крепко стиснул его ладони, сказал: «Прощай, товарищ» — и зашагал прочь.
«Я хотя и был подготовлен, принял это сообщение очень взволнованно. Можно сказать, даже ноги подкосились. Мы попрощались с ним, и я понесся в посольство», — вспоминал Борис Журавлёв. Он был настолько потрясен, что даже не запомнил своего обратного маршрута.
В тот же вечер эта исключительно важная информация телеграфом через посла (а не по линии резидентуры НКВД), что обеспечивало более быстрое ее прохождение, была передана в Москву.
Больше с «Брайтенбахом» советская разведка не встречалась.
Сведения об агенте А / 201 на долгое время оказались засекреченными и были опубликованы лишь в 2009 году. И то из тринадцати томов его дела в архиве СВР рассекретили всего около ста страниц.
Сыграли свою роль в таком забвении и обстоятельства его гибели в результате ошибки советских органов, и то, что служил агент в тайной полиции, а послевоенная идеология подразумевала, что «хороших» гестаповцев быть не могло.
В 1969 году ряд антифашистов, сотрудничавших с советской разведкой, были награждены (большинство посмертно) орденами Красного Знамени, «Отечественной войны» и Красной Звезды. Но ни в открытом, ни в закрытом указах фамилия Лемана не значилась. По идеологическим соображениям руководство ГДР возражало против награждения «гестаповца».
Можно ли считать «Брайтенбаха» прототипом штандартенфюрера СС Макса фон Штирлица (Максима Исаева)? Лишь отчасти. Вилли Леман — чистокровный немец, родом из Саксонии, не коммунист; кадровый сыщик, а потом, настоящий сотрудник гестапо. Во внешней разведке у Вальтера Шелленберга не служил.
Когда создавались «Семнадцать мгновений весны», Юлиан Семёнов не подозревал о существовании А/201. Однако был знаком с мемуарами Шелленберга. Впрочем, одно из дел Штирлица — это «дело Рунге», связанное с попытками создания в Рейхе «оружия возмездия» — ядерной бомбы. И тут история киногероя и «Брайтенбаха» удивительным образом переплетаются…
История Вилли Лемана рассказана в книге «Его Величество Агент» Теодора Гладкова (презентация состоялась весной 2010 года) и двухсерийном документальном фильме «Агент «А / 201». Наш человек в гестапо», созданном при содействии СВР. В нем принял участие народный артист СССР Юрий Соломин, «адъютант Его превосходительства».
В ФРГ «Брайтенбах» не на слуху. Более известны имена советских разведчиков Рихарда Зорге, Арвида Харнака и Шульце-Бойзен. В 2009 году в журнале «Шпигель» вышла статья «Stalins Mann in der Gestapo», основанная на рассекреченных в России сведениях и публикациях Теодора Гладкова.

АГЕНТ А/201 «БРАЙТЕНБАХ»
О роли и судьбе Вилли Лемана корреспонденту «Спецназа России» Илье Тарасову рассказал в 2011 году ответственный секретарь правления Организации «Ветераны внешней разведки» полковник Коротков Виталий Викторович.
— По Вашему мнению, в 1941 году внешней разведке и политическому руководству СССР были известны планы нападения Германии? Или правы те, кто утверждает: в угоду пакта о ненападении Молотова-Риббентропа в Германии была фактически прекращена работа разведки еще до его заключения?
— Во-первых, я должен отметить, что в угоду разным соглашениям высшее руководство СССР никого из видных работников советской разведки не ликвидировало. Чистки в аппарате разведслужб начались при наркоме Ежове. Выдающийся начальник Иностранного отдела ОГПУ-НКВД Артур Христианович Артузов, резидент нелегальной разведки в Париже Игнатий Рейсс, устраненный своими коллегами в Швейцарии из-за его нежелания возвращаться в СССР, как и Владимир Антонов-Овсеенко, Григорий Сыроежкин, попали в Молох, запущенный при наркоме НКВД Ежове.
— По какой причине?
— По приказу Сталина началось устранение «старой гвардии», которая была уже не угодна ему лично. Причем, если мы заговорили об устранении работников советской разведки, то я хотел бы отметить, что все они были порядочными людьми, которые честно служили своей Родине. Но, в связи с тем, что они долгое время провели за рубежом, выполняя важнейшие для своей страны задания и вербуя ценнейшую агентуру, то потерявшим совесть руководителям ОГПУ-НКВД, таким, как Ягода или Ежов, не составило особого труда обвинить их в работе на какую-либо иностранную разведку.
Естественно, часть работников из внешней разведки, работавших с нашим ценнейшим агентом в Гестапо, Вилли Леманом, были ликвидированы. Это кадровый сотрудник ИНО ОГПУ Павел Корнель — «Жак», первый работавший с «Брайтенбахом», супруги-нелегалы Эрих Альберт Такке и Мария Такке.
— Какую информацию добывали работники внешней разведки о возможном нападении Германии?
— Вы, наверное, знаете, что и разведчик Рихард Зорге, чей позывной был «Рамзай», еще в середине мая 1941 года прислал из Японии в Москву шифровку, в которой указывалось начало нападения германских войск на СССР. В ней было также указано количество войск Вермахта, которые будут принимать в этом участие. Ведь многочисленные источники нашей разведки указывали разные даты начала этой войны — от зимы до лета 1941 года — что не могло не вызывать недоверия и сомнений у руководства страны.
— Вилли Леман 19 июня 1941 года сообщил сотруднику берлинской резидентуры Борису Журавлёву точную дату нападения Германии на СССР. Не могли бы Вы рассказать о нем подробнее?
— Это был сотрудник полицайпрезидиума Берлина — политической полиции, осуществлявшей наблюдение за представительствами иностранных миссий в столице Веймарской республики, она же собирала материалы разного характера о политических партиях Германии. «Брайнтенбах» постепенно рос в профессиональном плане, и, завоевав доверие руководства в гестапо в 1935-1936 годах, стал руководителем одного из ключевых отделов своего ведомства, контролировавшего всю военную промышленность. Он также обеспечивал безопасность крупнейших предприятий ВПК Германии, занимавшихся производством танков, артиллерии, а также разработкой новейших видов вооружения и даже разработкой ракетного оружия. Леман и сам выезжал на полигон, где испытывали эти ракеты.

ИЗ ДОСЬЕ «СПЕЦНАЗА РОССИИ»
Вилли Леман родился 15 марта 1884 года в семье преподавателя лейпцигской гимназии. Учился на столяра, в возрасте семнадцати лет пошел добровольцем на флот, где прослужил двенадцать лет. В мае 1905 года с борта немецкого корабля он, 20-летний старшина-артиллерист, наблюдал за боем русских и японских кораблей в Цусимском сражении. С той поры он симпатизировал русским, этому чувству не смогла помешать даже кровопролитная Первая Мировая война.
В 1911 году Леман демобилизовался и приехал в Берлин, где встретил старого друга Эрнста Кура, который к тому времени работал в берлинской тайной политической полиции. По его протекции Леман был принят на работу патрульным полицейским, а через год был зачислен в контрразведывательное отделение полиции Берлина на должность помощника начальника канцелярии. Как сотрудник тайной политической полиции Леман не призывался в действующую армию в ходе Первой Мировой войны, но участвовал в разоблачении и задержании ряда нелегальных агентов Франции и Англии — за это был награжден Железным Крестом 3-го класса.
После того как в мае 1918 года в Берлине было открыто Полномочное представительство РСФСР, за его сотрудниками стало вестись наблюдение контрразведывательным отделением Лемана. После переворота 4 ноября 1918 года Вильгельм Леман стал председателем общего собрания чиновников полиции Берлина.
В 1920 году власти Веймарской республики воссоздали тайную политическую полицию, в которую вернулись Леман и Кур. Леман должен был пройти экзамен для дальнейшего повышения по службе, однако из-за приступа диабета экзамен был отложен. На должность начальника в 1927 году был назначен опытный разведчик, и шансы Лемана на дальнейшее продвижение по службе сильно упали. Он выбрал для работы место в картотеке отделения, где сосредоточивались все сведения на сотрудников иностранных посольств.
За годы службы Леман успел разочароваться в политике Веймарской республики и решил предложить свои услуги советской разведке. В марте 1929 года по его предложению полпредство СССР на Унтер-ден-Линден, 63 посетил Эрнст Кур. После беседы с ним сотрудники ОГПУ в Москве пришли к выводу: Кура целесообразно завербовать на материальной основе.
Агента А-70 («Раупе») планировалось использовать для сбора сведений о лицах, интересующих разведку, за что ему полагалось ежемесячное вознаграждение в зависимости от качества информации. Однако для выполнения задания Кур должен был обращаться к Леману, которого такое положение дел не очень устраивало. К тому же Кур неразумно тратил деньги, полученные от советской разведки, спуская их на шумных вечеринках в берлинских ресторанах.
Опасаясь, что это привлечет внимание берлинской полиции, а затем выведет и на него самого, Леман решил пойти на прямой контакт. Он не очень разбирался в политике, но то, что творили нацисты на улицах германских городов, просто претило его менталитету старого полицейского служаки.

— На момент начала сотрудничества с Москвой Леман жил вдвоем с женой Маргарет, супруги были бездетны, — продолжает Виталий Коротков. — Леман обитал в центре города в скромной двухкомнатной квартире. Он характеризовался как человек серьезный, звезд с неба не хватающий, но крепкий профессионал, добросовестный и аккуратный, не стяжатель, но цену деньгам знающий.
От Вилли Лемана в тот период стала поступать информация о перевооружении Германии и подготовке к войне. А на этапе 1939-1940 годов, когда гитлеровское руководство приняло решение о плане «Барбаросса», Леман сообщал сведения о переброске крупных соединений гитлеровской армии на восток, к границе Советского Союза, а также информацию о том, что готовится нападение на СССР.
Более того, о подготовке Германии к войне шла информация от агентов нелегальной разведки СССР из Парижа, от «Красной Капеллы», от высокопоставленного сотрудника Министерства экономики Германии Арвида Харнака и чиновника из «Люфтваффе» Шульце-Бойзена, но окончательную точку в вопросе сроков нападения Германии поставил все же «Брайтенбах». Я не слышал, что имелся другой источник информации, который бы точно, за три дня до начала войны, дал нашей разведке ответ, когда начнется нападение фашистских войск на СССР.

РАССКАЗЫВАЕТ ТЕОДОР ГЛАДКОВ:
— В ответ на запрос резидентуры Леман сообщил, что фирма «Вальтер» приступила к массовому выпуску своего знаменитого детища — модели пистолета П-38. Он сообщил немало ценных сведений о ракетной отрасли, которую возглавил молодой ученый Вернер фон Браун, будущий создатель «Фау-1» и «Фау-2».
«Брайтенбах» сообщил, что в закрытых лабораториях идут работы над созданием боевых отравляющих веществ нового поколения, что авиаконструктор Мессершмитт разрабатывает модель цельнометаллического истребителя. Он назвал адреса пяти секретных полигонов, где испытывались новые виды оружия, передал советским разведчикам копию секретного доклада «Об организации национальной обороны Германии на 1937 год». От него поступила ценнейшая информация о тайных шагах Германии по созданию мощного подводного флота.
Агентурная работа Лемана была настоящим подвигом. Это еще раз подтверждает: он не мог подвергать себя смертельной опасности исключительно из-за денежного вознаграждения. Кстати, оно не было каким-то заоблачным. К тому же в военной Германии действовала жесткая карточная система, деньги уже не имели особого значения.

Окончание читать и смотреть фото – тут:

Фотогалерея: