#Чечня@war_veterans

Отрывок из книги "Человек мира" Олега Палежина.

10 й блокпост. 4:00 – 5:00.
— Дай водицы мне Лёха, — протянул руку к фляжке пулемётчика, старший лейтенант Муравьёв.
— Держите, товарищ лейтенант, — снял с ремня флягу молодой контрактник Евсеев. — Холодная, хлорированная. Вот правда газа не хватает.
Офицер запрокинул голову и жадно присосался к горлышку, не высовываясь из-за мешков с песком. Белая как молоко вода потекла по гуляющему кадыку Муравьёва. Напившись Сергей снова прильнул к ПНВ просматривая дорогу, ведущую к населённому пункту.
— Видать, чего, нет? — не шевелясь, лёжа на ящиках под плащ-палаткой, шёпотом спросил сержант Ахременко.
— Тишину поймай салабон, — прижал указательный палец к губам контрактник. — Видишь лейтенант занят. Спи, твоя смена через полчаса.
— Растяжки в зелёнке нужно было поставить по флангам, а не сигнальные мины, — повернулся к сержанту офицер. — Чем ты занят был Ахременко?
— Жратву рожал, — прохрипел тихим голосом сержант, пряча лицо под плащом от Муравьёва. — И вообще, чего на срочников насели, вон контрактников сколько. Профессионалы блядь, — совсем не слышно выругался боец.
— Он там на орехи рассчитывал, и яблоки, — улыбнулся Лёха, — голод не тётка. Да Ахременко?
— Да! — отвернулся, к мешкам с песком сержант.
— Ничего не видно, — взглянул по сторонам офицер, — слишком большая плотность тумана. Аргун течёт. Даже на слух воевать приходится. И сырость сука кругом. Скорее бы утро.
— Не пойму я тут ничего, — повернул голову в сторону Муравьёва, Евсеев. — Не понял? — удивился лейтенант.
— Как воюют они, не пойму, — повторил контрактник. — Вот помню дед рассказывал, как в лесах Белоруссии партизанил. Никогда они в селе не останавливались подолгу. Жратвы наберут, портки застирают, бабам присунут и снова в лес. Ну не бывало такого, чтобы своих-же под стволы подвести. Эти наоборот там сидят, и за бабами прячутся, — зло ударил кулаком о колено Евсеев.
— И правильно делают, — прошептал лейтенант. — Это отличная тактика. Ты пойми, тут не Великая Отечественная и не Афганистан. Мы у себя в стране воюем. Восстановление конституционного порядка.
После этих слов прогремели два мощных взрыва близ села. Весь блокпост встрепенулся, пальцы вцепились в оружие. Силуэты бойцов застыли в круговой обороне.
— Доложи ротному, — распорядился Муравьёв, глядя на радиста Иванова.
— Чего сказать товарищ старший лейтенант?
— Доложи, как есть, — прикрикнул офицер. — В районе села Старые Атаги прогремели два взрыва.
После доклада поступил приказ о выходе на связь со старшим, каждые двадцать минут. До тех пор, пока не приедет долгожданная смена. Густой туман медленно рассеивался, опускаясь тяжёлыми каплями росы на траву. Ночное небо и звезды постепенно тонули в утренней синеве заставляя думать о чём угодно, но только не о войне.
— Вижу движение на дороге! — крикнул молодой боец, резко присев на колено, просунув ствол автомата в бойницу.
— Чего ты орешь Терёхин? Тут глухих нет, — дёрнулся от неожиданности офицер. — Что там?
— Идут. Много. С белым тряпьём. Мужики и бабы и даже дети идут.
— Боевая готовность номер один, — командным тоном приказал офицер, встав во весь рост, вглядываясь в лица подчинённых. — Не вздумайте стрелять. Не забывайте у нас опять перемирие. Диалог вести буду я. Наблюдайте за толпой вообщем и разбудите пацанов в землянке.
— Есть! — ответили невпопад бойцы, целясь автоматами в сторону делегации идущей к блокпосту.
Чеченцы подошли молча, что уже насторожило военнослужащих. Лишь слабые всхлипы женщин и негромкие возгласы мужчин доносились откуда-то из глубины толпы. Лейтенант вышел на встречу без оружия шагая уверенно и быстро, остановив идущих в десятке метров от поста.
— Я так понимаю у вас к нам вопросы, уважаемые? — произнёс строгим голосом Муравьёв.
— Да сынок, — подошёл в плотную пожилой чеченец в строгом старомодном костюме.
— Чем я вам могу помочь?
— Нам ваш командир нужен.
— Я тут командир.
— Ты не понял меня сынок, — взглянул тревожным взглядом старик в глаза, старшему лейтенанту. — Нам самый главный нужен.
— Зачем? — отвёл от такой наглости глаза офицер, уставившись на носок своего ботинка. — Горе у нас! — вырвалась из толпы чеченка не в силах сдержать слёзы. Помогите нам ребята, вы ведь солдаты.
— Молчи женщина! — гаркнул на неё старец и жестом руки остановил на полпути, к лейтенанту. — Сын у неё на мине подорвался. Совсем ребёнок ещё. Вывел коров пасти и тут взрыв. За ним второй. От тела ничего не осталось, но мы всё равно похоронить должны. Хотя-бы то, что есть. Пойми по-человечески. Дай нам сапёров. Нам только к этому месту подойти. Мы в долгу не останемся.
— А кто-мины-то ставил, а отец? — с упрёком произнёс Сергей.
— Шакалы, — ответил старик, опустив голову.
Лейтенант медленно повернулся к посту блуждая вопросительным взглядом по лицам подчинённых. Потом резко развернулся и пошёл к радиостанции.
— Заезд 08, — докладывал Муравьёв, — Я десятка, у меня ЧП. Близ села Старые Атаги при подрыве погиб ребёнок.
— Понял тебя десятка, — прозвучал ответ из ЦБУ, — давай, по существу.
— Гости к нам пришли, если, по существу. Пустые. Визуальный осмотр я произвёл.
— Чего им нужно? Сколько их?
— Человек пятнадцать будет. Бабы ревут. Старший с ними. Им кроты наши нужны.
— Понял тебя десятка. Произведи тщательный досмотр старшего, на наличие гостинцев, и сопроводи в расположение. К вам едет смена.

Саперная рота бригады. 6:00.
Полковник Стрижков умывался. Взглянув на циферблат командирских часов накинул китель и вышел из расположения на ходу застёгивая портупею. Первые лучи солнца и утренняя свежесть всегда действовали на полковника лучше крепкого кофе. Коротким кивком здороваясь с офицерами он торопился на совещание в штаб бригады. У входа в палатку комбрига уже курили. Командиры подразделений бригады в сотый раз обсуждали действия Кремля и дурацкое перемирие. Крепким отборным матом крыли Ельцина и Березовского, Грачёва и Ковалёва, ОБСЕ и журналистов. Дискуссию прервал комбриг, выходя из палатки с двумя разведчиками и гражданским. Увидев среди офицеров Стрижкова, подошёл и протянул ему руку.
— Доброе утро Вячеслав Николаевич!
— Здравия желаю товарищ комбриг.
— Дело у меня к тебе Слава.
— Я слушаю.
— Орлы твои нужны, — продолжил командир бригады, глядя на чеченца. — В районе дачных участков на окраине села произошёл подрыв. Пацанёнок погиб лет двенадцати. Нужно произвести разминирование. Там сады кругом, поэтому если не поможем, то очередная гибель среди гражданских просто неизбежна.
— Чьих рук дело? — прищурил взгляд Стрижков.
— Угадай с трёх раз, — снова взглянул на чеченца комбриг, скрестив руки за спиной.
— У нас только ополчение, — заговорил старик, оправдываясь, — «дудаевцев» нет.
— Зачем вам оружие если мы рядом? — спросил Вячеслав Николаевич.
— А если уйдёте, кто нас защитит? — развёл руками чеченец, — знаете, что талибы здесь. Всё Аргунское ущелье под ними. И что они будут делать с людьми лояльными к Российской власти?
— Не верю я тебе, — спокойным тоном сказал Стрижков, — а знаешь почему отец? Потому что вы и нашим, и вашим. Вам с кем удобнее дружбу водить, с теми и дружите.

Ближе к обеду…
В палатке сапёров просыпались. Фролов разобрал свой автомат намереваясь произвести детальную чистку гордости русской армии. Китаец в очередной раз занялся модернизацией своей сумки из-под МОН-50, подшивая дополнительный карман. Нефёдов скоблил подбородок одноразовой бритвой в ожидании ротного с инструктажа. Анатолий спал.
— Толкни бойца, — крикнул Нефёдов, Женьке-Китайцу.
— Пусть спит. Дело-то молодое, — улыбнулся Фролов смазывая газовый поршень.
— Ротный и Фарада возвращаются, — вздохнул Гена Елисеев, — сейчас опять учёба начнётся или облагораживание территории. Собирайтесь на построение. Наверняка задачу ставить будут.
Шесть бойцов сапёрной роты выстроились в шеренгу у палатки. Механик заглушил двигатель БТР и уставился на построение, не покидая своей машины. Стрижков спрыгнул на землю в своём любимом маскхалате и подошёл к сапёрам оглядывая лица, обмундирование, обувь. Лисечко беззвучно зевал, открывая рот украдкой от офицера, не успев умыться и привести себя в порядок. Вячеслав Николаевич молчал. Затем взглянул на голубое безоблачное небо и сказал:
— Утром нужно было. Утром.
— Что утром? — спросил его капитан Турыгин.
— Разминированием заниматься нужно было утром. Когда туман росой оборачивается. Когда солнышко из-за спины встаёт, роса блестеть на проволочке начинает, светом переливаться. Вот тогда и видно мину. Каждый сапёр об этом знать должен. Что делаем при обнаружении мины, а товарищи сапёры? — громко спросил полковник, медленно шагая вдоль строя.
— Оцениваем обстановку! — громко ответили бойцы.
— Что происходит далее? — снова задал вопрос Стрижков.
— Кто нашёл, тот и снял, — вновь прогремели бойцы.
— Как подходим к мине если вас трое или четверо? — спросил у Елисеева, Вячеслав Николаевич.
— Веером, товарищ полковник, — ответил Гена.
— А теперь слушаем боевой приказ, — скрестил руки за спиной Стрижков, — нам нужно произвести разминирование близ села. Рано утром произошёл подрыв и есть жертвы среди гражданского населения.
— Ну и хрен с ними, — сказал шёпотом Фролов, — чем больше этих тварей сдохнет, тем лучше.
— Погиб ребёнок и родные хотят забрать тело, — продолжал офицер.
— Да хоть телёнок, лучше это село «Градами» раскатать….
— Чего ты мелишь-то? — не выдержал Китаец, — это ведь дети. Они если и виноваты в чём, так ответственность всё равно на взрослых ложится. Откуда злости в тебе столько…?
— Не твоего ума дело!
— Разговоры в строю, — крикнул ротный. — Я надеюсь всем задача ясна. Берите свои игрушки и вперёд на броню. Проверить боекомплект. Выезжаем без прикрытия разведки. У многих из вас — это первый выезд. При обнаружении мины не паниковать, к себе не подзывать. Спокойно работайте. Знайте — ничего нового вы там не увидите. Мы всё с вами уже изучали и обезвреживали. Правда разве что… Охрана у нас из числа вооружённой оппозиции, так что без нервов. Готовность пятнадцать минут.
Прибыв на место, бойцы рассредоточились. Медленно приближаются к месту трагедии осматривая яблони и груши, кусты орешника и ветхие домики пасеки. Чеченки стоят на обочине грунтовой дороги. В глазах и страх и ненависть, и усталость. Вооружённые мужчины идут вслед за сапёрами. Впереди, всего в ста метрах от крайнего дома труп коровы. Брюхо животного пробито осколками, морда изуродована. Рядом с телом коровы лежит то, что когда-то было ребёнком. Кто-то из чеченцев дёргается вперёд, но Стрижков тут-же осаживает мужика криком. Кортев отворачивается в сторону, чтобы не видеть место происшествия, осматривает подножия деревьев вокруг. Чеченцы собирают останки мальчика. Белые простыни тут-же начинают окрашиваться в красный цвет. С крыш дачных домов молчаливо наблюдает детвора. Снова слышится негромкий плачь женщин.
— Гена! — шёпотом окрикнул товарища, Толя. — Нет тут больше мин. Я пойду яблок сорву. Сушняк неимоверный и жрать охота.
— Вот ты отморозок «молодой», — улыбнулся Елисеев. — Тут такое, а ты жрать?
— Я мигом, — убедительно ответил Лисечко, — сумку мне от «монки» дай.
Анатолий медленно продвигался в глубь сада. Изредка поворачивался в сторону ребят, боясь окрика Стрижкова. Смотрел то под ноги, то на ветви яблонь, высматривая плоды покрупнее. Руки сжимают автомат, слух реагирует на каждый шорох. Присев на одно колено под деревом, боец потянулся к упавшему яблоку. Рядом, в несколько сантиметрах от руки бойца, из-под жухлой, аккуратно присыпанной кем-то травы, торчит минный универсальный взрыватель. Озм-72, осколочная противопехотная мина. В простонародье — «ведьма». Это она подскакивает на высоту чуть ниже метра и убивает всё в радиусе двадцати пяти. Это она вывела из строя целое отделение десантников во время войны в Афганистане. Это она выглядит как литровая банка, начинённая поражающим элементом в виде шариков и роликов. «Это она» — сказал сам себе Лисечко подползая ближе.
Холодный пот выступил на лбу, руки затрясло как в то утро, перед отъездом на Кавказ. Во рту всё пересохло и желание что-либо делать исчезло, сковав волю и разум. В голову полезли воспоминания. Вот он железнодорожный вокзал, вот Маша в слезах, вот камуфляж, пропитанный кровью на теле погибшего бойца разведки. И лицо Стрижкова, и Степанова что-то объясняют о минах, и их обезвреживании. И голос, чей-то голос такой басовитый и глубокий, говорит о смертельной опасности, о безвыходной ситуации. Голос в голове уже переходит на панический крик — «неизвлекаемость». Боец набирает полные лёгкие воздуха и медленно выдыхает носом, зажав в губах обыкновенную булавку. Начинает работать, расслабив руки, не напрягая мышцы тела, с большим трудом поборов беспокойную дрожь. Булавка проникла в ухо взрывателя оттягивая его чуть вверх. Будто со стороны наблюдали глаза за работой рук. Чужих, не своих. И вновь будто кто-то другой вставляет чеку до упора, потом перекусывает проволоку и выворачивает взрыватель. Сапёр лежит рядом с обезвреженной миной, потом садится на колени и начинает рвать яблоко зубами. Смеётся глядя то на мину, то на яблоко, то на голубое безоблачное небо.
Ссылка на группу

Фотогалерея: