ГЕРОЙ СПЕЦНАЗА И «АЛЬФЫ» ПОЛКОВНИК АЛЕКСАНДР РЕПИН. ВЫЖИВШИЙ В КАБУЛЬСКОМ «ШТОРМЕ». И освобождавший заложников в Будённовске. Для наших новых читателей!

При нынешних нагрузках, которые выпадают на долю российского спецназа, трудно представить профессионала с выслугой в двадцать и более лет. Одним из таких долгожителей Группы «А» является полковник Александр Репин – вице-президент Международной Ассоциации ветеранов подразделения антитеррора «Альфа», член Редакционного совета газеты «Спецназ России».

ПАХАРЬ КОНТРРАЗВЕДКИ
В «Альфу» Александр Георгиевич пришел тридцать пять лет назад — в 1978 году. Это был второй набор. Подразделение мужало, усложнялись и задачи, стоящие перед ним. Страна находилась на пороге волны терроризма, захлестнувшей ее в 1980-х. Впереди была Московская Олимпиада-80. В этих условиях руководство Комитета приняло решение увеличить численность «группы Андропова».
Но сначала Репину нужно было вообще попасть в КГБ. На оперативную работу в Комитет Александр Георгиевич пришел в 1975 году. «Завербовали», как он выражается, через особый отдел военкомата. Схема классическая для тех времен.
Родился Александр Георгиевич 4 декабря 1953 года в рабочей семье. Москвич. Мама, Зинаида Кузьминична, урожденная Костина, всю жизнь проработала в медицинской промышленности. Отец, Георгий Андреевич Репин, был призван в армию в 1940 году и прошел Великую Отечественную войну, служил в зенитной артиллерии.
Репин-старший воевал на разных фронтах: Западном, Воронежском, Степном, 2-м Украинском. Награжден орденами Отечественной войны I степени, Красной Звезды (дважды), медалью «За боевые заслуги».
В наградном листе, датированном маем 1945 года, читаем: «15 апреля 1945 года в районе Ново-Биловице — Чехословакия и 17 апреля 1945 года в районе Густопече — Австрия при налете вражеской авиации на боевые порядки артиллерии быстро заряжал орудие и своей работой способствовал сбить два самолета противника, не допустив бомбежки наших частей.
25 апреля 1945 года в районе Брно — Чехословакия орудие вело огонь по огневым точкам противника, тов. Репин под интенсивным огнем противника быстро заряжал орудие, дав возможность вести огонь по противнику.
В боях за Брно тяжело ранен 25 апреля 1945 года и находится на излечении в госпитале.
Достоин правительственной награды ордена «Красная Звезда».
Командир 1370 зенитно-артиллерийского полка подполковник Амбразевич».
После демобилизации Георгий Андреевич вернулся к своей мирной профессии — работал полотером в государственных учреждениях. Ушел из жизни внезапно, когда сын, сотрудник спецназа КГБ, находился на учебе в Полевом учебном центре.
Для начала, будучи вне штата, Александр Репин в течение двух лет раз в неделю посещал конспиративную квартиру в Москве, где ему и другим преподавали азы оперативной работы: опознание людей по фотографии, составление словесного и психологического портрета, опознание человека в людном месте (в очереди в кассу, на вокзале, на демонстрации).
С будущими «наружниками» отрабатывали моторику и зрительную память. Изучали город, рисовали по памяти схемы улиц по номерам домов. Учились продумывать возможные пути отхода как для себя, так и для вероятного объекта скрытой слежки.
После этого, как и многие его будущие товарищи по Группе «А», Репин обучался в знаменитой (в узких кругах) Ленинградской 401-й спецшколе КГБ. Там продолжали шлифовать нюансы и тонкости наружного наблюдения — основы грима, маскировки, приемы переодевания на ходу, искусство оперативного вождения и наружного наблюдения за рулем.
Рассказывает президент Международной Ассоциации ветеранов подразделений антитеррора «Альфа» полковник Сергей Скорохватов (город Киев):
— 30 августа 1975 года я был зачислен на работу в КГБ и отправлен в Ленинградскую 401-ю спецшколу, где в течение года проходил обучение. Жили мы в общежитии на Проспекте энергетиков. Со мной квартировал парень из Симферополя, второй был из Ленинграда, а третий из Москвы. Звали его Шура Репин. Сейчас его величают Александром Георгиевичем. Вице-президент Международной Ассоциации ветеранов спецподразделения «Альфа». Участник штурма дворца Амина, кавалер ордена Красного Знамени. Полковник.
С Шурой мы дружили, вместе занимались спортом. Он был кандидатом в мастера спорта по самбо. Когда в Ленинграде стояли морозы за минус тридцать, только мы с ним вдвоем выходили на утреннюю пробежку и нарезали круги по бетонной дороге вокруг стадиона. Больше никто не отваживался. Вместе с Репиным мы проходили практику, работали в одном наряде.
Прошло много лет, но их дружба продолжается. Сам же полковник Репин относится к числу тех, кого в Москве шутливо именуют полпредами украинской «Альфы».
Однако вернемся в 1970-е годы.
— Наездив за рулем десять тысяч километров, сдав все экзамены на допуски «А» и «Б» по форме КГБ, я был зачислен в 3-й отдел Седьмого управления КГБ СССР. Там я честно «отпахал» три года. Работали мы в основном по диссидентам.
— Можете назвать кого-нибудь?
— Одним из тех, кого мы «опекали», был академик Андрей Дмитриевич Сахаров. Такой тогда был политический климат в стране, и такое было указание высшего руководства. «Клиент» он был несложный, проблем не доставлял.

ПУТЁВКА В ГРУППУ «А»
В спецназе Лубянки Репин оказался по рекомендации своего первого непосредственного командира по Седьмому управлению КГБ Михаила Михайловича Романова. Тот в 1977 году стал заместителем командира Группы «А».
Кстати, службу в Группе полковник Репин завершил в 1998 году, будучи начальником 2-го отдела Управления «А». Уже в другой стране, в другой политической системе, но в том же подразделении, пережившем слом исторических эпох.
— Именно Романов предложил мне перейти в Группу «А», — уточняет Александр Георгиевич. — Это было сказано открытым текстом. Я знал, что такая группа в составе КГБ есть, но чем конкретно она занималась, я понятия не имел. Когда Романов пояснил, что профиль «ашников» — борьба с терроризмом, я кивнул с пониманием, хотя, по правде говоря, что такое терроризм, я не знал или представлял себе поверхностно. С того времени очень много воды утекло, и терроризм, каким мы его знали в Советском Союзе, сильно вырос из «колыбели», превратившись в чудовищного монстра.
Чтобы попасть в Группу «А» одной только рекомендации Романова было мало. Нужно было пройти через сито медицинской и мандатной комиссий, а также базовые тестирования. Мне это удалось, и в 1978 году я был зачислен в подразделение. Квалификация — снайпер. Кроме стрельбы я освоил все, что полагалось знать и уметь рядовому сотруднику группы антитеррора, включая прыжки с парашютом, тактико-специальную подготовку и навыки вождения боевой техники.
Для людей со стороны Александр Георгиевич являлся «инструктором физической культуры НИИ «Луч». Это вполне сочеталось с его ежедневным образом жизни в глазах соседей: все знали, что Репин много занимался спортом, часто ездил на соревнования. Кстати, у каждого из сотрудников подразделения тогда была своя легенда.
Чтобы поддерживать легенду, отдел кадров «конторы» регулярно присылал Репину по почте поздравления с праздниками из НИИ «Луч»…
Первая операция, в которой прапорщику Репину довелось участвовать, состоялась не в какой-то далекой командировке, а в Москве — на территории американского посольства. Сотрудникам Группы «А» необходимо было нейтрализовать психически ненормального уроженца Херсона Юрия Власенко. Тот угрожал подорвать самодельное взрывное устройство в том случае, если ему не будет предоставлена возможность вылететь за океан.
Репину была отведена роль снайпера-наблюдателя. Впрочем, в террориста стрелять ему не пришлось, это сделал майор Сергей Голов из бесшумного пистолета.

«МОЛОТКИ» ПО БРОНЕ
В команде «Гром», которая вечером 27 декабря 1979 года штурмовала дворец афганского диктатора Амина, прапорщик Александр Репин был самым молодым бойцом — двадцать шесть лет.
В составе команды Седьмого управления КГБ прапорщик Репин находился на сборах в подмосковном Мещерино. Занимались троеборьем: рукопашный бой, спортивное ориентирование и стрельба. Телефонным звонком его срочно вызвали в подразделение. В Москву добрался на попутке. Примчался на базу, а там уже суета, составляются списки выезжающих за границу.
«Возможно, посольство какое-то охранять придется, — предположил Репин по пути домой, куда его отпустили до вечера. — Впрочем, чего гадать — придет время, и начальство доведет, что нужно».
На момент событий в Кабуле Александр Георгиевич формально являлся холостяком, будущая хранительница домашнего очага Татьяна еще не была Репиной. Однако за то время, что они встречались, Таня уже успела привыкнуть к частым тревогам, по которым Сашу вызывали на службу (знала, что он служит в КГБ, хотя где именно, в каком подразделении Комитета, не представляла).
А тревог в Группе «А» объявлялось очень много. Проверялась, прежде всего, скорость сбора сотрудников на объекте базирования подразделения.
— Бывало, придешь с дежурства домой, только вздремнешь, а тут пищит мультитон: учебная тревога! — вспоминает Александр Георгиевич.
А еще в те годы сотрудников Группы «А» часто направляли в командировку в Полевой учебный центр Погранвойск КГБ СССР, что в Ярославской области. «Альфа» в то время своей учебной базой не обладала. Необходимость большого числа выездных занятий объяснялась тем, что многие сотрудники не имели военного образования, а только специальное.
«Видишь, тревогу опять сыграли, надо ехать в учебный центр», — огорчил Татьяну Александр. А ведь Новый год они собирались встречать вместе. Словам об учебном центре она не поверила, но виду не подала. Хотя почувствовала, что Саша говорит не все. Тем более что в командировки он уезжал обычно с утра, а тут, получалось, на ночь глядя.
— Мы поняли, что летим куда-то на юг, когда нам начали выдавать тропическую форму песочного цвета, — вспоминает полковник Репин. — Ведь те ребята, которые в Афганистане к тому времени уже побывали, о деталях ничего не говорили. Всех собрали в ленинской комнате и объявили о том, что летим в командировку. Каждому дали по бутылке водки и комплект экипировки: бронежилет, усиленный БК, автомат, пистолет. Я также получил снайперскую винтовку СВД. Мы брали довольно много теплых вещей, потому что предыдущая смена предупредила: «Тепло вас там не ждет». Сказать по правде, ночи зимой в Афганистане очень холодные, и мы, кроме того, что очень тепло одевались, на сон согревались водкой.
Отправлялись мы 22 декабря «бортом Андропова» с военного аэродрома «Чкаловский» под Москвой. Перед самым вылетом Серега Кувылин успел нас сфотографировать, несмотря на запреты особистов. Он и потом нас снимал — там, в Баграме, и в «мусульманском батальоне». Если бы не он, то и не осталось бы никакой фотографической памяти о кабульской операции.
…Как уже отмечалось, по легенде сотрудники Группы «А» выехали в Ярославль на учения. До Нового года. Когда пересекли Государственную границу, летчики выключили бортовые фонари и свет в салоне. Сотрудники Группы «А» заняли места у иллюминаторов с оружием на случай обстрела борта при посадке на базе афганских ВВС в Баграме.
Первоначально никаких задач перед ними поставлено не было. Прилетели, разместились в холодной казарме. Провели рекогносцировку. Ничто, на первый взгляд, не предвещало полномасштабных боевых действий. На улицах было спокойно, никаких признаков «Второго этапа Саурской революции».
Александр Георгиевич вспоминает обстановку в коллективе до постановки задачи — веселая, дружная. Никакого уныния и пессимистического настроения.
— На следующий день, прибыв на место, мы отправились пристреливать оружие. Учителем моим был Михаил Головатов. Он хорошо меня подготовил. Я понимал, что от эффективности работы снайпера мог зависеть весь исход операции. И уже знал, что в горном разреженном воздухе пуля летит по другой траектории, как бы притягиваясь к земле. Поэтому перед работой необходимо было понять, каково превышение, внести поправки на прицелах. Мы это выполнили.
Кроме сотрудников «Альфы», из которых была составлена нештатная штурмовая группа «Гром», в штурме предстояло участвовать отряду специального назначения КГБ «Зенит» (командир — Яков Семёнов). В его составе находились офицеры спецрезерва, а также сотрудники республиканских и областных управлений КГБ, прошедшие в Балашихе ускоренную подготовку на Курсах усовершенствования оперативного состава (КУОС).
Свою задачу по штурму также получил «мусульманский батальон», укомплектованный уроженцами Средней Азии (руководитель — майор Хабиб Халбаев). Бойцам «Грома» было объявлено, что «мусбат» выделит для их доставки к дворцу технику (БМП и БТР) с водителями, наводчиками-операторами и командирами машин. Наконец, поддержку должна была оказать и рота ВДВ под началом старшего лейтенанта Валерия Востротина.
— Поселили нас в одной из казарм «мусбата». Питание в батальоне было организовано хорошо, и помню, что спал я все ночи, проведенные под Кабулом, великолепно. Ничто не тревожило. Когда вечером 26 декабря в «мусбат» доставили некоторых будущих партийных и государственных руководителей Афганистана, то их никому не показали. Спрятали в отдельном помещении, в самом неприметном углу расположения батальона.
Помимо внешнего охранения самого «мусбата», по периметру помещения, где укрывали неизвестных нам лиц, также выставили охрану. В караул на ночь назначили меня и Володю Гришина. Помню, было очень холодно, и мы завидовали черной завистью нашим сотрудникам Коле Швачко и Паше Климову, закрывшимся вместе с неизвестными изнутри. Как мы подозревали, они пили с ними чай или что-то покрепче. Так прошла та последняя ночь, — вспоминает полковник Репин.
На следующий день командир «Грома» Михаил Романов сообщил своим людям о том, что поступил приказ взять штурмом резиденцию президента Афганистана и уничтожить «человека Икс». Как отмечает полковник Репин, никакой особенной политработы не проводилось, а просто сказали, что к власти в дружественной стране рвутся «нездоровые силы» и нужно помочь их остановить.
До этого в коллективе «экскурсантов» уже шли тихие разговоры о том, что штурмом придется брать красавец-дворец, располагавшийся на высоком, крутом холме, прямо над расположением «мусульманского батальона» — в пятнадцати минутах езды по серпантину.
По приказу Михаила Романова бойцы «Грома» стали сколачивать штурмовые лестницы. Также стали «гонять» технику, чтобы охрана дворца привыкла к шуму боевых машин, и провели столь необходимую рекогносцировку.
— Все это я всерьез не воспринимал тогда в силу молодости. Нет, я понимал, конечно, что предстоит настоящая боевая работа. Что предстоит стрелять, в том числе и по живым целям, — я к этому был готов. Но до самого момента десантирования из БМП я не предполагал, что за ад нас ожидал. К вечеру мы распределились по экипажам, вооружились, надели бронежилеты. По сто грамм фронтовых приняли…
И вперед! Вообще, тот день пролетел для меня очень быстро. В сознании запечатлелись вспышки от взрывов, шквал огня… Кругом все горит, все стреляет и грохочет.
Перед самим штурмом в расположение «Грома» приехал сотрудник Девятого управления КГБ. Он привез план Тадж-Бека, пояснил, где что находится, ответил на вопросы. С этого момента сотрудники «Альфы» начали представлять себе план будущих действий.
Команда, означавшая наступление времени выхода, не заставила себя ждать…
Спецназовцы построились, и майор Романов провел ориентирование на местности: «Вот там север, и если что, нам отходить туда. Потому что в случае неудачи… нам придется действовать самим, и никто не скажет, что мы — сотрудники спецподразделения Советского Союза», — на такой «оптимистической» ноте закончил инструктаж Михаил Михайлович.
Прозвучала команда: «По машинам!»
27 декабря в 19 часов 15 минут спецназ рванул ко дворцу Амина. Когда на постах охраны увидели, что БМП и БТР не реагируют на их требования остановиться, начался обстрел. По приближающейся колонне открыла огонь и охрана Тадж-Бека из крупнокалиберных пулеметов и гранатометов. Вскоре появился первый подбитый БТР, который пришлось столкнуть с дороги, чтобы освободить проезд остальным.

Далее читать – тут:

Фотогалерея: