«28 ПАНФИЛОВЦЕВ». НАВАЛИВАЕТСЯ ОЩУЩЕНИЕ НЕ БЛИЗКОЙ СМЕРТИ, А ОТКРЫТОЙ ДВЕРИ В БЕССМЕРТИЕ
Автор: Елизавета Дворецкая

Сходили в кино на «28 панфиловцев». Я кино смотрю раз в год и в эксперты себя не записываю, поэтому никакого анализа делать не могу и скажу только о том, что точно знаю: о своем главном впечатлении.
Фильм воспринимается не как кино с сюжетом, а как живой кусок войны. Там нет ничего лишнего: политики, любви, даже женских персонажей нет. А есть вне всяких установок, кроме любви к Родине, существующий подвиг простых людей, вросших в землю, потому что отступать некуда.
Политрук Клочков — идеальный архетипичный политрук, как Сергей Столяров в старых сказках был идеальным русским богатырем.
Но самое главное вот что. Этот фильм и делали, и смотрят люди, сами той войны не видевшие. Мы — второе-третье поколение родившихся после войны. Но по обе стороны экрана присутствует живое чувство участия и сопричастности. И тут отчетливо понимаешь: существует некий носитель памяти, который больше и отдельных людей, и даже конкретных поколений.
Помните, враги наши надеялись, что со смертью последнего ветерана День Победы можно будет отменить? «28 панфиловцев» — сильнейшее доказательство того, что память эта жива и не потускнела даже во внуках-правнуках тех, кто это видел своими глазами. Есть в нас нечто, что хранит ее на уровне не человека, не поколения, а народа в целом. Некий эгрегор Русского Мира.
Русский дух, существующий над людьми и поколениями, объединяющий всех русских — даже когда они казахи — над эпохами, существующий одновременно в прошлом, настоящем и будущем. И фильм — прорыв этого эгрегора в реальность каждого из нас.
В отзывах на разных ресурсах от разных людей мелькает одна претензия: «Я не увидел(-а) в фильме личностей и характеров». В общем, да, из поименованных там, в общем, один персонаж имеет некую характеристику: парень с архетипически крестьянским лицом, который сетует, что «эту землю теперь не вспахать, только в мартен».
Вот с его системой ценностей все понятно, у остальных (кроме Петрухи, который сам сказал, что механизатор) даже предположений не сделать, кем они были.
Но дело-то в чем: эта «биографическая безликость» является частью идейно-художественной задачи фильма. Не только в том смысле, что «у нас героем становится любой». Это не психологическая драма. Это сутки в окопах под огнем. Это фильм о ситуации, когда из всей твоей богатой, глубокой, разносторонней, трепетной личности важно только одно: каков ты в окопе под огнем.
Совершенно не важно, что ты думаешь о творчестве Бальмонта и даже Маяковского: важно только то, хорошо ли ты целишься и вовремя ли стреляешь. Это фильм о случае, когда было важно только это.
Я понимаю: иного зрителя шокирует такой подход. Шокирует само существование — в жизни и в искусстве — таких ситуаций, безжалостных к личности. Хочется как-то защитить ее право быть отраженной. Но это была поздняя осень сорок первого года.
В этом отношении — правда жизни, пусть шокирующая. Неважно здесь, есть ли у Данилы девушка, какой предмет он в школе любил, какие стихи в тетрадку списывал. А важно, что выступил вовремя.
…Самый страшный момент — когда видишь, как два бойца примыкают штыки, и понимаешь, что это значит. Другие (из оставшихся в живых) берут саперные лопатки, потому что больше им отбиваться нечем. И в этот момент на зрителя наваливается ощущение не близкой смерти, а открытой двери в бессмертие. Потому что каждый носитель русского духа бессмертен в нем, как христианин бессмертен в боге. И потому бесстрашен.
Сходите в кино, чтобы осознать свое бессмертие. А заодно и показать, что мы это ценим.

Окончание читать – тут:

Фотогалерея: