«До встречи, девочка!»

Помнить всё. До самой кровинки своей памяти, до самой глубины своего сердца. Эта память стала для них священной, и рассказывают они о прошедших днях своей жизни так, словно бы вчера они ели чёрные пышки, замирали в страхе перед лающим окриком немецких солдат и помогали раненым бойцам.

Раиса Георгиевна Попова родилась в 1929 году, она из тех, чьи детские годы перечеркнула страшная беда. Она вынесла голод, изнуряющий труд, оккупацию, слезы матери. Этого никогда не забыть.

Самое трудное время началось в дни отступления наших войск. Мирные жители с ужасом шептали: «Да неужто и к нам фашист дойдет?» Им не хотелось верить, но пришлось, когда над деревней стали летать самолеты с черными крестами на крыльях.

Один такой истребитель однажды пролетел над главной улицей деревни, а потом, развернувшись, словно прощаясь, срезал пулемётной очередью толпу мирных жителей. Упали раненые, заголосила женщина над убитым ребенком.

В этот же день Рая вместе с матерью пошла за водой к реке. Мать стояла и ждала, пока девочка доберется и наберёт воды. Вдруг из кустов прямо на Раю вышел солдат: оборванный, раненый, страшный. Девочка вскрикнула.

— Не бойся, родная, я свой, — шепнул он. — Кто там тебя ждет? Мамка? Скажи ей, пусть принесет немного хлеба, три дня иду, не ел ни крошки.

Советский солдат, видимо, попал в окружение и теперь оказался в немецком тылу.

Четверо суток девочка вместе с матерью выхаживали бойца, а затем, переодевшись в старую одежду Раиного отца, солдат решил пробиваться к своим.

— Ну, до встречи, родная, — сказал он девочке на прощанье, — буду жив, обязательно к вам приеду.

Но больше они его никогда не видели.

А тем временем немцы наводили новые порядки в деревне и распределились на постой по всем домам.

— Наша хата была большая, — вспоминает Раиса Георгиевна. — Потому в доме сразу поселились четыре немецких солдата. Один из них был, наверное, каким-то казначеем, носил с собой большой металлический сундук с деньгами или товарами, не знаю.

Солдаты, остановившиеся в доме, относились к ребятишкам неплохо, иногда даже подкармливали их, несмотря на запреты командиров. Видимо, голодные дети вызывали жалость у тех оккупантов, в душе которых осталось что-то человеческое.

Ребятишки даже поделили немцев на «гарных» и «поганых». Вторыми они называли тех, кто сбрасывал бомбы на дома и стрелял в людей.

Мать строго-настрого приказала детям не говорить о немцах, даже не смотреть в их сторону, понимая, что «гарных» среди них очень мало.

Как бы тяжело ни было, но дети находили время для забав. Играя, забывали о том, что шла война, отцы на фронте, что постоянно хочется есть. Девочки забавлялись с тряпичными куклами, играли в прятки, лапту, прыгали через веревочку. Зимой катались на санках с горки, которая находилась рядом с их домом.

Шалили ребятишки и в доме при немцах, несмотря на материнские запреты. Однажды Рая, заигравшись, столкнула с печки металлический ящик, да прямо на голову фашисту, которому тот принадлежал. Немец от удара охнул и схватился за голову. Девочка испуганно смотрела, как сквозь его пальцы течет кровь, а остальные солдаты пытаются оказать помощь.

Брат Василий кинулся на улицу и закричал матери: «Райка «гарному» немцу голову пробила!»

Женщина кинулась в избу, увидела испуганную дочь, окровавленного фашиста и упала на колени:

— Пан, не убивай, не убивай её, пан!

Немец отвернулся и замахал руками: мол, уходите отсюда!

Девчонку сразу как ветром сдуло, а мать, выйдя во двор, зарыдала от пережитого страха.

Когда началось немецкое отступление, в доме и во дворе разместился лазарет. Раиса Григорьевна вспоминает, что вокруг лежали раненые, и фашистский офицер сильно ударил маму, которая отказалась обрабатывать их раны и купать тяжелобольных.

Много пришлось вынести мирным жителям в оккупации, поэтому радость, с которой встречали они родных солдат, была безграничной. Раиса Григорьевна помнит этот день, как будто все было вчера.

— Слышим стук в дверь, — рассказывает она, — громкий такой стук, мы даже испугались. Спрашиваем: «Кто там?» А в ответ: «Открывайте, свои!» Смотрим: а там наши солдаты, родненькие, долгожданные.

— А немцы в деревне есть? — спрашивают они.

— Ой, сыночку, тут их так богато було, — запричитала мама.

— Не волнуйся, мамаша, больше их тут не будет!

Конечно, война на этом не закончилась, но радость освобождения была огромной. Все понимали: Победа будет нашей!

Много было хорошего в жизни Раисы Георгиевны. После войны она окончила школу, стала изучать азбуку Морзе на курсах телеграфистов. Работала на почтовом телеграфе, а потом её перевели трудиться на узел связи.

После строительства в Донецке (Ростовская область) центрального телеграфа стала телеграфисткой. Служила она телефонисткой МТС, была на хорошем счету у руководства, за ударный труд получала почетные грамоты и благодарности.

Однажды про неё даже написали в местной газете, вырезку из газеты Раиса Георгиевна бережно хранит. Статья называется «Личный — шестой» (это был позывной номер телефонистки).

Есть фотография, где Раиса Георгиевна за работой. Так и представляется мне она за пультом связи, помните, как у Высоцкого: «Девушка, милая! Я прошу: продлите! Вы теперь как ангел, не сходите ж с алтаря!»

Раиса Георгиевна была именно таким человеком, который соединяет людей, помогает им услышать друг друга. Говорит, что прожила счастливую жизнь: занималась любимым делом, вырастила сына, который благодаря ее стараниям стал замечательным доктором, кандидатом медицинских наук. Теперь и он помогает людям, а его мама гордится сыном, оправдавшим все ее надежды. Раиса Георгиевна Попова смотрит на мир с оптимизмом, старается не унывать в трудные минуты, не любит ворчать, как это делают некоторые представители старшего поколения.

Раиса Захарченко: я помню чёрные пышки

Я отношусь к числу тех, о ком сейчас говорят «дети войны». Мне было два года, когда началась война. Жили мы в деревне, в семи километрах от города Морозовска. В семье нас было семеро: дедушка, бабушка, мама, мамины сёстры шестнадцати и одиннадцати лет, брат семи лет и я. Старший мамин брат Иван был на войне.

Первое, что возникло в памяти, — это отступление наших. Солдаты шли через деревню. Шли измученные, голодные. Все деревенские высыпали на улицу посмотреть. В глазах — немой упрёк.

Мой дедушка полез на чердак, достал мешок с сухарями, вынес за ворота и стал раздавать солдатам. Бабушка, толкая деда в спину, ворчала:

— Что ты делаешь, старый, у самих семья, вон какая.

— Ничего, бабка, как-нибудь проживём, ведь это наши сынки, наши защитники.

Потом над деревней закружили вражеские самолёты, начались бомбёжки. Прятались в подвале или убегали в кукурузное поле. А вскоре нашу деревню заняли немцы. Разместились по хатам. Расположились и в нашей, выселив нас в сарай.

Опасаясь за младших дочерей, дедушка тайком, ночью, отвёл их на дальний хутор и оставил у знакомых. Там немцев не было.

Период оккупации я слабо помню, а вот когда немцев выгнали, и мы снова вернулись в свою хату, я помню хорошо. Дедушка затопил печь, нагрел большой котёл воды, все искупались, прокипятили одежду, вымыли комнаты и вечером легли спать в чистые постели.

Среди ночи раздался стук в окно. В испуге все проснулись. И первое, что пришло на ум, — снова немцы.

Стук повторился, и бабушка прильнула к стеклу:

— Кто там?

— Мама, это я, открывай.

В панике бабушка не сразу поняла и снова переспросила:

— Кто там?

— Мама, это я, твой сын Ваня.

Все радостно вскочили и побежали к двери. После тяжёлого ранения и долгих странствий по госпиталям дядя Ваня вернулся домой инвалидом, но живым. И это было великое счастье.

Дядя Ваня ушёл на фронт в первые дни войны. В свои двадцать лет он был в звании старшего сержанта, командовал взводом. В одном из боёв при освобождении населённого пункта дядя Ваня проявил смелость и находчивость, взвод не потерял ни одного солдата. За это он был представлен к награде — медали «За отвагу». Тогда эту награду он получить не успел. Медаль ему вручили лишь в 2001 году, в день его восьмидесятилетия.

Подчас вспоминаются некоторые моменты жизни, на первый взгляд незначительные. Однако в детской памяти они оставили свой след. Например, мой ровесник, друг детства Витька. Жил он вдвоём с матерью в крошечной хатёнке. Единственная кормилица их, корова, зимой сдохла от голода и холода. Дуняха, так звали в деревне Витькину мать, спасая сына от голода, кормила его грудью всю войну.

Помню, как мы с ним бегали по улице, поднимая пыль столбом босыми ногами. Потом вдруг он останавливался, бежал к матери и прикладывался к груди, а я терпеливо ждала, чтобы продолжить игру.

Читать полностью:

Фотогалерея: