В ДЕНЬ ПАМЯТИ СВЯТЫХ ВИФЛИЕМСКИХ МУЧЕНИКОВ-МЛАДЕНЦЕВ

Каждый ребенок, каждый человек, грядущий в мир — несет в себе негасимый свет Божий, свет Солнца Правды, просвещающего лежащий во зле мир.

Досужие богословы, библейские археологи и искатели «исторического Иисуса» до сих пор спорят о том, было ли Вифлеемских младенцев, убиенных Иродом, именно четырнадцать тысяч или поменьше, а то и о том, существовали ли они вообще…

По слову святителя Григория Великого, слова можно опровергнуть словами, а жизнь — ее чем опровергнешь?

Жизнь у нас в России такова, что многим женщинам без слов понятна трагедия гибели безвинных детей. И к иконам святых мучеников Вифлеемских, память которых отмечает Церковь в эти дни, идут и идут те, кто делал аборты по своей или чужой воле, те, кто считал, что без «обузы», без детей, жизнь будет легка и счастлива, чье сердце, минуя ученые доказательства, а равно — разнообразные веяния нынешнего века, взывает само:

«Сверстницы дети — страдальцы Христова воплощения, Иродово неразумное ослепиша неистовство и очи всесветлии Церкве явишася»…

Помню, однажды, много лет назад, я дежурил в Минусинском храме, был дежурный поп, как это называется.

И вот рано утром приходит мужик — такой из обычных, красношеий и крепкий — и говорит: «Я вас прошу к моей жене приехать… Ей надо исповедоваться и причаститься».

Надо так надо… поехали.

Я приехал (женщине еще не было 50), у нее был рак в последней, неоперабельной стадии, все сделал, что можно в этой ситуации: поисповедал, причастил, пособоровал.

И вижу: от всего церковного она, в общем, далека.

Что такое «исповедаться» и «причаститься» — ни в зуб ногой не знает.

Ну и давай я расспрашивать: как вам в голову пришло прибегнуть к таинствам Церкви, зачем вы священника призвали, и всё такое…

И она рассказала.

Ей в ту ночь, накануне нашей встречи — приснился сон. У женщин это часто бывает — видения и сны…

— Снится, говорит, мне сон, что захожу я в наш Спасский собор в Минусинске, как обычно — поставить свечку. Чего еще в храме делать — я и не знаю, только знаю, что свечки ставить… вот и ставлю. Свечей много, все пылает ими, вокруг все их ставят… А у меня почему-то свечи — это не свечи, а маленькие человечки, живые. Корчатся молча от боли и горят в огне… «Что это?!« — закричала я. А голос за спиной, такой… свой, родной, твердый, но ласковый голос, любящий такой, говорит: “Это все твои дети. Тебе бы надо исповедаться и причаститься»….

Я проснулась и поняла: я ведь сделала много абортов. Это горят мои нерожденные дети.

Вот сразу мужа и отправила к вам.

Отношения матери и детей — прямые, не опосредованные. Исконные.

Божьи.

Они минуют как обскурантистское, так и либеральное церковное бла-бла-бла.

Маме — ей не надо особо проповедовать и пропагандировать о детях. Она все знает сама. Сердцем, нутром своим.

И потому нынешние «актуальные» споры о том, надо ли отдавать детей на усыновление за границу, не надо ли, как с детьми быть и как их растить — видятся мне в некоторой степени актуальными, конечно, но… с какого-то не того конца начатыми.

Спасите лучше в первую очередь не детей — маму. Вот ее.

Вот эту Рахиль.

Русскую, таджикскую, чеченскую, любую…

Рахиль-лимиту.

Дайте ей отдышаться.

И она заплачет. В голос. И плачем расскажет всё и обо всём.

Не о — «чём».

О ком.

Рахиль заплачет о детях своих.

Которых нет.

#ЗдороваяРусь #ЗР_ЧЕ #ЗаЖизнь

Фотогалерея: