ШОЛОХОВ ГЛАЗАМИ РАЗВЕДЧИКА
Автор: Ольга Егорова

Знакомство с таким неординарным человеком, каким был генерал-полковник Виктор Грушко, запоминается на всю жизнь. И, конечно, не по факту его принадлежности к элите страны. Пусть и прежней — советской… Настоящая элита всегда остается элитой по своему духу и месту в обществе.
Эрудированный, с широким кругозором, обаятельный — таким мне запомнился Виктор Фёдорович Грушко, радушно принимавший нас, меня и главного редактора газеты «Спецназ России» Павла Евдокимова, в своей квартире осенью 1999 года.
Уроженец Таганрога. Кадровый дипломат в начале пути. Резидент КГБ в Осло (Норвегия). Первый заместитель Председателя КГБ СССР и руководитель контрразведки. Член ЦК КПСС. Один из обвиняемых по делу ГКЧП, оказавшийся в «Матросской тишине» и перенесший там два инфаркта. Автор книги «Судьба разведчика» (1997 год).
А еще — друг Михаила Шолохова.
Находясь в тюрьме, генерал Грушко еще раз перечитал «Тихий Дон» — одну из самых любимых его книг. С самим Шолоховым судьба свела его на норвежской земле, в 1957 году, и эта встреча молодого советского дипломата и всемирно известного писателя стала отправной точкой их многолетних дружеских отношений.

«СЫНОК, РАЗДОБУДЬ МНЕ ГРОШЕЙ»
— Расскажите, пожалуйста, Виктор Фёдорович, когда Вы впервые встретились с Шолоховым?
— После окончания МГИМО в 1954 году я был направлен в МИД, а оттуда — на работу в советское посольство в Норвегии, в Осло, где я исполнял обязанности атташе по культуре. И как-то летом 1957 года телеграмма из Москвы известила нас о том, что Шолохов вместе с супругой Марией Петровной прибывает в Норвегию на две-три недели. В послании содержалась просьба оказать всевозможное содействие писателю во время его пребывания за границей. Так я впервые встретил любимого мною со школьных лет автора. Тогда я еще был «чистым» дипломатом, то есть не работал на разведку, но это к слову.
Самыми близкими моему сердцу произведениями останутся «Тихий Дон» и «Судьба человека». Я читал эти книги еще юношей, а в Норвегии вновь перечитывал их. Читал и в тюрьме, где оказался после попытки ГКЧП предотвратить развал союзного государства. Шолоховские книги всегда были и остаются со мной. Даже в тюрьме…
— Каким Вам запомнился Шолохов?
— Простым, скромным, обаятельным человеком. Сразу перешел на «ты» и стал звать меня по-отцовски «сынок». Так позднее ко мне обращался и Ю. В. Андропов, напоминая М. А. Шолохова. И первым делом, чтобы, как он объяснил, «не было скучно», попросил «раздобыть грошей». Я направился к директору издательства «Тиден» и попросил выделить некую сумму из положенных Шолохову гонораров за выпуск его книг в Норвегии, вежливо пояснив, что писателю нужно купить много подарков родственникам и друзьям. В резиденцию посольства я вернулся с чеком на сорок тысяч крон, что по меркам 1957 года было астрономической суммой.
— Наверное, Вам пришлось немало потрудиться, составляя программу пребывания Шолохова в Осло?
— Специально ничего не придумывали. Он обратился ко мне с просьбой, чтобы было как можно меньше пресс-конференций, потому что «довольно утомительно отвечать на глупые вопросы». Но сказал, что с удовольствием встретится с каким-нибудь молодым писателем и «они серьезно поговорят».
— Такая встреча состоялась?
— Да. И я считаю, что отдушиной для Михаила Александровича стала встреча с молодым норвежским писателем Гуннаром Сетером, который был выходцем из норвежских крестьян, что тем более интересно для Шолохова — жителя станицы Вёшенской. Сетер пожаловался Михаилу Александровичу на отсутствие тем, которые могли бы увлечь норвежского читателя. Шолохов воскликнул: «В такой стране, как Норвегия, трудно найти интересные темы? Я о ней практически ничего не знаю… Но ты мне только что рассказал о муже и жене, которые живут на маленьком хуторе и все делают своими руками — пашут землю, выращивают овец. Из трех сыновей — двое уехали в город. Родители стареют, но и младший сын не проявляет особого интереса к крестьянской работе. Ты можешь себе представить, какие чувства переполняют стариков?! На таком материале можно написать роман, от которого ком к горлу подкатит». Эта реакция была типична для Шолохова.
Эйнар Герхардсен, премьер-министр, и его супруга Верна, — с ними у меня к тому времени сложились дружеские отношения, — очень обрадовались его приезду. Был организован обед в честь писателя, на котором присутствовало все норвежское правительство. По просьбе Герхардсенов я заранее не сказал Михаилу Александровичу о составе гостей. И он был удивлен и растроган оказанной ему честью, хотя в нашей стране привык к этому.
— Это были дань приличиям, уважение к сильному соседу или подлинный интерес к его личности, его творчеству?
— «Русский Хемингуэй», как называли Шолохова, пользовался в Норвегии большой популярностью, в первую очередь из-за «Тихого Дона» и «Судьбы человека». «Тихий Дон» продавался в Осло даже во время войны! А к России норвежцы всегда испытывали чувство особой симпатии, потому что люди не забывают советского воина-освободителя.
— Что Вам больше всего запомнилось в Шолохове? Например, в его манере общения?
— Ему требовалось всего лишь несколько минут самого простого разговора, чтобы определить свое отношение к человеку — или доброе, или сдержанное. Ко мне, к моей большой радости, он всегда относился по-доброму. Может быть, он заметил в моих глазах восторженное отношение? Мне не надо было изображать почитателя его таланта, потому что я был таковым на самом деле. Я всегда любил Шолохова-писателя — его «Донские рассказы», «Тихий Дон», «Поднятую целину». И, конечно, «Судьбу человека».
— А как советская пресса отреагировала на появление «Судьбы человека»?
— В «Правде» или в «Известиях», не могу сейчас припомнить точно, повесть публиковалась маленькими главками каждый день, что по тем временам было редкостью. Пресса восхищалась созданием шедевра в защиту простого человека, страдающего от войны. Я полагаю, что именно «Судьба человека» больше всего повлияла на решение Нобелевского комитета, присудившего в 1965 году Шолохову эту самую престижную премию в мире.

У ШОЛОХОВА «ДРУГАЯ ИДЕОЛОГИЯ»
— Кто был, по Вашему мнению, для Шолохова авторитетом в литературе?
— Я пытался несколько раз обсудить с ним эту тему, предполагая, что он скажет о Толстом или каком-нибудь другом классике, но такой разговор никогда не получался. Хотя иногда он упоминал в разговорах о Серафимовиче, — правда, не давал никаких оценок. Но как к личности, к авторитетному в то время в Союзе писателей человеку, я думаю, он относился хорошо. Он тепло отзывался о Фадееве, как о человеке, избегая опять же разговоров о нем, как о литераторе.
Видимо, Фадеев относился к нему по-другому, иначе он не стал бы в 1932 году, на заседании Комитета по Сталинским премиям выступать против присуждения Шолохову высокой награды. Объясняя свою точку зрения, автор «Разгрома» утверждал, что в «Тихом Доне» «не показана победа сталинского дела», что у Шолохова «другая идеология»…
— А как он работал, легко или трудно? Быть может, Шолохов рассказывал Вам об этом?
— Однажды Шолохов признался, как трудно ему было писать «Они сражались за Родину». Не потому что он не мог чего-то описать, а потому, что «очень трудно создать достоверную картину, нечетко представляя действительный ход войны». И в связи с этим Михаилу Александровичу были особенно важны присылаемые ему мемуары немецких генералов, оставшихся в живых после Второй Мировой войны. Если память мне не изменяет, он упоминал фельдмаршала Гудериана и еще кого-то.
— Он не считал оценку наших историков объективной?
— Да, это следует из разговора. Но при этом Шолохов упоминал, что большинство документов Генерального штаба, необходимых для работы, ему было своевременно предоставлено.
— В книге Вы написали, что «по своим политическим взглядам Шолохов весьма далек от Пастернака». В те времена роман «Доктор Живаго» уже обсуждали по всей стране как антисоветский. Тем не менее, в интервью одной из «буржуазных» французских газет, Шолохов заявил, что «надо было опубликовать книгу в Советском Союзе… вместо того, чтобы запрещать ее». Чем продиктовано, по Вашему мнению, такое отношение, явно расходящееся с официальной точкой зрения?
— Шолохов относился к Пастернаку с некоторой долей сочувствия. Он осуждал кампанию, затеянную против присуждения Нобелевской премии автору знаменитого романа. Мне импонировала эта точка зрения. Я всегда считал и считаю, что не надо было организовывать травлю Пастернака. Он — великий эстет, выдающийся писатель. Какая была необходимость подписывать «коллективные» письма, заявлять, что он «эмигрант» в собственной стране? В конце концов, это подрывало престиж Советского Союза. Если говорить об искусстве, то какие-либо «силовые» действия, продиктованные политической конъюнктурой, только разделяют общество.
— Даже если взгляды Пастернака на самом деле были бы антисоветскими?
— Его политические взгляды не были ярко выраженными антисоветскими. Он воспринимал действительность присущим ему взглядом художника. И это его действительность. На каком основании человеку отказывается в этом праве?
— В мемуарах Вы писали о совместном просмотре американской киноверсии «Доктора Живаго». Понравился ли Михаилу Александровичу фильм?
— Шолохов уклонился от прямых оценок увиденного, но сказал, что ни в театральной постановке, ни в книге, ни в кинофильме нельзя отобразить те ужасы гражданской войны, когда брат шел на брата, когда разрывались семьи и села на враждебные, непримиримые лагеря. Он рассказывал о тех событиях, которые легли в основу «Тихого Дона».

«Я ИЗМУЧЕН ЭТИМИ ДОМЫСЛАМИ…»
— Виктор Фёдорович, а как относились к писателю Ваши сверстники, однокашники?
— Я не встречал людей, отрицавших выдающийся характер шолоховских произведений. Но одни относились к нему трепетно, с восторгом, другие более сдержанно. С 1929 года не прекращаются домыслы об авторстве «Тихого Дона». Имеется несколько версий об истинных авторах романа. На почетное место претендуют писатель Фёдор Крюков, станичный атаман Громославский, известный донской атаман Краснов и некоторые другие. Не сами, конечно, претендуют, а посредством ленинградских и московских авторитетов от филологии.
— Как реагировал Михаил Александрович на обвинения в плагиате?
— Примерно этим же годом датируется опровержение. В «Московской правде» за 1992 год была опубликована статья Льва Колодного «Неизвестный Тихий Дон», в которой рассказывается о комиссии по разбору жалоб и серьезных конфликтов под председательством М. И. Ульяновой. В эту комиссию и приехал с черновиками своих рукописей М. А. Шолохов. Комиссия опровергла выдумки относительно плагиата. В своей книге я писал о том, что Михаил Александрович очень болезненно относился к этим слухам, жаловался мне, что бесконечно устал от нападок и не собирается даже высказываться на эту тему. «Я измучен этими домыслами… Никто, кроме меня, не мог бы написать мой «Тихий Дон»», — сказал он мне однажды.

Окончание читать – тут:

Фотогалерея: