Однажды был удивительный воздушный бой. Есть такое понятие «немецкий ас» – надменный рыцарь, холодный и гордый профессионал, исполненный спеси. Такие специалисты были у немцев во множестве. А с нашей стороны были герои сердца, горящие любовью и желанием защитить ближнего даже ценой собственной смерти. Так вот, дивизия, в которой я служил, форсировала в Белоруссии реку Березину и растянулась на несколько километров по огромной равнине – не только солдаты, но и обозы, и госпиталя. Вдруг я увидел, что на нас летит двенадцать юнкерсов. И четыре мессершмита прикрывают их сверху. Раздалась команда: «Воздух! В укрытие!». А какое на равнине укрытие? Все разбежались кто куда и залегли – по канавам, в том числе и я. Лежу и думаю: ну все, сейчас будет мясорубка. Двенадцать полностью нагруженных юнкерсов! У них был еще такой характерный звук: «Ве-з-зу, ве-з-зу!». И вдруг откуда-то взялись два наших истребителя. Один сразу поднялся вверх и стал биться с четырьмя мессершмитами, которые отнюдь не уступали ему по своим параметрам. А другой стал клевать юнкерсов и сжег три-четыре машины. Оставшиеся покидали как попало бомбы и, не защищенные своими мессерами, в беспорядке улетели. В результате в живых осталась многотысячная дивизия. Это был удивительный подвиг. Наши герои шли на верную смерть. Первого нашего летчика подбили, второй выжил. И это было не рыцарство асов, а самое настоящее самопожертвование. Проявилась потрясающая сила духа, которая победила там, где победа казалась невозможной. Шестнадцать самолетов против двух! Я был восхищен! Лежал в канаве, совсем еще мальчишка, и страшно жалел, что не стал летчиком. Вообще, каждый день, пережитый на войне и адекватно осмысленный, объективно приводит человека к вере. Война – это совершенно особое состояние, при котором жизнь в течение долгого времени держится на тончайшем волоске. Когда для многих нательный крестик, вшитый матерью в сыновнюю рубашку, становится невероятно значимым и дорогим – даже, в конечном счете, более дорогим, чем глаза любимой и руки матери. Война лично мне помогла быстрее прийти к вере.

Есть целая масса других героических эпизодов. Они все описаны в литературе. Взять того же Матросова! Что побудило его совершить такой подвиг? Горделивое рыцарство? Нет, любовь солдата к своему Отечеству.

А Сталинградская битва? Когда нечем было воевать, когда все держались чудом? Вспомните сержанта Павлова! На лестнице дома, который он защищал, Павлов увидел рваное Евангелие. Видно, вылетело на лестничную клетку из простреливаемой квартиры. Сержант никогда его раньше не читал. Открыл его, прочитал несколько страниц и сказал: если выживу, стану священником. В течение долгого времени маленькое отделение Павлова в пять-шесть человек держало оборону дома и не подпускало немцев. Что это? Чем объяснить? Не исключено, что ныне здравствующий духовник Троице-Сергиевой Лавры архимандрит Кирилл Павлов все-таки и есть тот самый легендарный сержант.

Откуда у меня такие предположения? Когда в 2000 году нас, священнослужителей, собрали в Кремлевском дворце съездов по случаю 2000-го юбилея христианства, маститый протоиерей Петр Бахтин, который недавно скончался, рассказал мне, что он, как фронтовик, начал служить еще в войну с Финляндией – не то артиллеристом, не то разведчиком, сейчас уже точно не помню. Прошел всю Отечественную и в сорок пятом году вместе с будущим духовником Лавры поступал в семинарию, которую только-только открыли в Новодевичьем монастыре. И там он узнал, что Павлову при поступлении чекисты пригрозили: «Если только скажешь, что ты тот самый сержант Павлов, то забудешь о всех своих звездах и прочее. Держи язык за зубами». Что ж, понятное дело – в стране была атеистическая пропаганда. Чтобы герой войны, коммунист – и стал верующим?! Ни в коем случае нельзя было допустить такой огласки! Ну, и плюс к тому личное смирение отца Кирилла. Хотя, конечно, ничего не берусь утверждать окончательно. Но отец Петр знал его тогда очень близко. Сам протоиерей тогда в семинарии недоучился – был репрессирован и провел несколько лет в лагерях. А еще он мне тогда во Дворце съездов сказал вот что: «Представляешь, Хрущев бы в гробу перевернулся, если б увидел, сколько попов в его Кремле собралось!» Такие, брат, дела.

Протодиакон Николай Петрович Попович

Фотогалерея: