Истинно золотой поп
Андрей Кручинин, Православие и современность

Фронтовое служение иеромонаха Амвросия (Матвеева) 1914-1915
В Российской империи при воинских частях находились священники, духовно окормлявшие защитников Отечества и в пору военной страды разделявшие с ними тяготы фронтовой жизни. Так было и в Первую мировую войну, которую современники называли Великой и Второй Отечественной. Предлагаем вниманию читателей впервые публикуемые воспоминания об одном из священников - героев Великой войны; публикация, предисловие и примечания - заведующего Отделом военно-исторического наследия Дома Русского Зарубежья имени А. И. Солженицына Андрея Сергеевича Кручинина.
Член Государственной думы отец Федор Филоненко, состоящий полковым священником в действующей армии. 1915 г. Освящение куличей на позициях на Пасху. 1915 г.
«У господ военных только ежели не храбрый - грех. Всё же прочее - добродетель», - эта добродушная, но не лишенная иронии фраза священника о воинской части, в которой он совершал требы, приведена в мемуарах генерала А. И. Деникина [1]. Она может создать впечатление некоторой отстраненности и даже недостаточной серьезности взаимоотношений русских военных и православного духовенства, - как и воспоминания митрополита Вениамина (Федченкова), считавшего едва ли не пренебрежительным мнение офицерства о священниках «военного ведомства»: «Обычно в военной среде офицеры называли полковых священников фамильярным именем "бати": "Ну как, батя, дела?". Или во время игры в карты: "Эй, батя, ходи". В лучшем случае, если священник держал себя независимо, относились к нему корректно, но холодно. И таких не любили. Я совсем не думаю осуждать офицерство за такую вольность. [...] И офицерские привычки не со вчерашнего дня появились, нужны были два столетия со времен Петра Великого, чтобы они воспитались и укрепились. Но к чести офицеров нужно сказать, что они очень редко были безбожниками...» [2].

На самом же деле и в лукавой улыбке деникинского протоиерея, и в действительно фамильярном «бате» отражалось нечто, очевидное Деникину, выросшему в военной среде, непонятное владыке Вениамину, соприкоснувшемуся с нею только во время Гражданской войны, и почти полностью скрытое от сегодняшнего читателя: вхождение военного духовенства в полковую семью - почти забытое ныне понятие! И в полковой семье признаком «лучшего случая» была как раз не отчужденная «холодная корректность», а именно семейное отношение к полковому «бате».


Священник одного из гусарских полков отец Покровский с военным корреспондентом, писателем Н.Н. Брешко-Брешковским в усадьбе, только что отбитой у противника. Фотография полковника А.Д. Далматова. 1915 г. Монастыри - на защиту Родины. В Новом Афоне на Кавказе. Монахи за изготовлением снарядов у токарных и сверлильных станков. 1915 г.


В последние мирные годы Российской империи, по свидетельству протопресвитера военного и морского духовенства отца Георгия Шавельского, подчиненное ему ведомство насчитывало 25 соборов, 420 полковых и 33 судовые церкви, 174 церкви «при разных учреждениях: школах, госпиталях, военных тюрьмах и дисциплинарных батальонах, местных командах, богадельнях и т. п.», а «личного состава» - 145 протоиереев, 585 священников, 5 протодиаконов, 129 диаконов и 99 псаломщиков. Отец Георгий подчеркивал сложность и ответственность пастырского служения в военном ведомстве: «Военный, как и морской, священник должен был быть не только совершителем богослужений и треб для воинских чинов, неустанным проповедником долга, чести, верности присяге, самоотверженного служения Родине, совестью своей части, но и учителем, воспитателем в той великой русской школе, какою являлась для огромной части русского мужского населения армия. [...] Ежегодно принимая в свои ряды сотни тысяч молодых людей, в значительном проценте неграмотных и невежественных, армия и флот обучали их грамоте, сообщали им разные знания, дисциплинировали и культивировали (так в первоисточнике. - А. К.) их. В этом случае армия и флот дополняли ту работу, которую недоделывала хромавшая на оба колена наша предреволюционная народная школа. И в отношении воспитания воинского духа, и в отношении общего обучения и воспитания нижних чинов священник в воинской, как и в морской части мог играть выдающуюся роль» [3].

Молитва на позиции. Рисунок корреспондента журнала «Нива» А. Семенова. 1916 г.

А когда разразилась Первая мировая война - поистине Великая война, как и называли ее тогда, - ряды развернувшейся и многократно увеличившейся по штатам военного времени русской армии приняли и многочисленных новых пастырей, перед которыми встала и новая задача - в своем служении жертвовать покоем, здоровьем, а нередко и самой жизнью.

Местом полкового священника в бою считался полковой перевязочный пункт, где он должен был заботиться о раненых и напутствовать умиравших, - но и это место, при наличии на поле боя дальнобойной артиллерии, отнюдь не могло почитаться безопасным. Более того, и во время богослужений, проводившихся явно не на передовой, священнику порой приходилось подавать совершенно неуставной возглас «Ложись!», когда огонь противника нащупывал строй молящихся. Присутствие же вблизи боевых порядков нередко стоило жизни, а протоиерей Андрей Богословский, окормлявший русские войска, направленные на французский театр военных действий, и раненный разрывом снаряда в момент, когда он благословлял идущих в атаку, был убит даже при эвакуации в лазарет: германский летчик расстрелял из пулемета санитаров с носилками [4].

И едва ли не все войны в русской истории дают нам примеры, когда «батя» оказывался не просто в бою, а впереди солдат; когда он не только ободрял, а увлекал их вперед. Еще во время прославленного суворовского штурма турецкой крепости Измаил в 1790 году полковой священник отец Трофим Куцинский, увидев, что командир полка смертельно ранен, с крестом в руке повел солдат на приступ, указывая на Распятого Спасителя со словами: «Вот вам Командир!» [5]. И важно ли сейчас, что именно было раньше - знаменитый афоризм всемирно известного Суворова «Бог нас водит, Он нам генерал» или эти слова никому не известного полкового «бати»?

...

Полностью на РНЛ.