ОПЫТ, ОПЛАЧЕННЫЙ КРОВЬЮ: Символы веры 101-й бригады
НА ИХ ДОЛЮ выпала самая трудная война. Преданная и проданная, всеми проклятая. Без идейных и духовных основ, которые придают силы бойцу на поле брани, освящают его отвагу, доблесть в глазах современников и потомков. Но нет в том вины служивых людей. Солдат войну не выбирает.

Он исполняет воинский долг — истина, сохраняющая цену, независимо от политической и рыночной конъюнктуры. Он, честный солдат, ту истину понимает. Посланный в кровавое пекло без символов веры, сам находит, к чему припасть сердцем в трудный час, своими руками творит священные символы для укрепления духа. И этот оплаченный кровью нравственный опыт у войск никогда и никому не отнять.
ВПЕРЕД, “ВАЛЕРА”!
В ПАРКЕ второго батальона ОСБРОН увидел надписи на броне “бээмпэшек”: “Аленка”, “Натаха”, “Валера”.
— Так легче воевать — с именем любимой девчонки или погибшего товарища на родной машине, — окинув хозяйским взглядом БМП, сказал комбат майор Андрей Снатин.
Не мною замечено: многим военным свойственна сентиментальность. Загляните в дембельские блокноты и альбомы — убедитесь.
Здесь совсем другое. Выстраданное, нежно сбереженное... Имя — а за ним любовь: жди меня, и я вернусь. Войсковому братству верность. Все, что помогает исцелить обугленные войною души, побуждает к мужскому поступку в бою.
Кто был в Чечне, поймет майора.
— Командирскую БМП я назвал в честь механика-водителя рядового Утяганова, вместе с которым воевал еще во время своей службы в нальчикской бригаде. — В глазах комбата черной влажной смолой сгустилась боль. — Валерий дважды спасал меня от смерти. А себя вот не сберег. Погиб под Гехи, посмертно награжден медалью “За отвагу”. С тех пор он брат мой... В память о нем на стене комнаты в сборно-щитовом домике, где временно обитаю, поместил фотопортрет Валеры и прикрепил к нему свою боевую награду и знак “Участник боевых действий”. И где бы в дальнейшем ни довелось мне жить — в палатке, в землянке, в казарме или, даст Бог, в собственной квартире, с фотографии на меня всегда будет смотреть Валерий — братишка мой младший...
Братом старшим многие в батальоне считают и самого Снатина (до бати по возрасту не дотягивает). Если б не комбат...
Утром 6 августа, когда в город просочились многочисленные банды сепаратистов, бронегруппа второго батальона по приказу из центра боевого управления вышла на помощь разведчикам и спецназовцам, попавшим в крутой переплет. Метров четыреста проехали “бээмпэшки” — чеченцы с трубами тут как тут. Прошитая кумулятивным сверлом, споткнулась головная машина. Кто смог, выскочил, выполз из огня и дыма. Наводчик-оператор успел передать по рации: “Ротный контужен, есть раненые и “двухсотые”, из брони всех вытащили. Выручайте, мужики!”.
Снатину фронтового опыта не занимать, за плечами не одна горячая точка, так что сориентировался быстро. Решение одно: вперед, “Валера”! Подъехать как можно ближе к подбитой БМП, занять выгодную позицию за домами в переулке, отсечь наседавших “духов” из пулемета. Рывок, разворот, а дальше — ну никак. Уж очень плотный огонь, сожгут, к чертям.
За считанные секунды у Андрея созревает новое решение. Десанта в машине нет, придется самому эвакуировать парней. Вышел в эфир, обрисовал комбригу в двух словах ситуацию. Спешиваясь, крикнул наводчику: “Прикрой!”. Всем телом прижался к земле, мысленно приказал себе: “Вперед, командир!”.
— Мне было важно, — скажет потом, — чтобы бойцы увидели: комбат рядом, спешит на выручку, уцелевшая броня поддерживает огнем. Они ведь совсем растерялись, мальчишки мои. Отовсюду молотят — головы не поднять, нохчи с криками “Аллах акбар!” того и гляди затянут кольцо окружения. А отдать спасительное распоряжение некому — капитан Петренко, ротный, без сознания. С моей машиной связи нет, их подбитая “бээмпэшка” факелом пылает... Ползу, как никогда в жизни не ползал, и думаю: только бы не достали шакалы раньше времени...
Наверное, небесный помощник оберегал в те минуты майора Снатина, отводил нацеленный в него свинец. Чудом уцелел, ужом подобрался к подранкам. Растормошил капитана: “Вадим, очнись! Кроме нас здесь командовать некому, погибнут же парни!”.
Заметили пустовавший окоп неподалеку. Туда! Стали вдвоем курсировать, ползком вытаскивая на себе окровавленных солдат.
Пули — градом. Мимо, мимо...
Быть может, душа Валеры Утяганова, услыхав из своего далека призыв командира, невидимым надежным щитом заслоняла Андрея, который оплачивал ему, боевому “меху”, долг за двукратное спасение жизни, спасая теперь своих подчиненных.
— Везучий я, — прикоснувшись рукой к бронированному огрудью “Валеры”, улыбнулся Снатин. — Двенадцать пострадавших удалось в окопе укрыть. И только тогда уже меня зацепило. Одна пуля в руку, другая в ногу. Говорю: в рубашке родился. Тут и помощь очень кстати подоспела. Друг мой, комбат-три Володя Мезин, примчался с пехотой на бэтрах. Следом — комбат-один Серега Иванов привел свои “бээмпэшки”. Дали прикурить “духам”. Прикрыли нас броней, эвакуировали “двухсотых” и “трехсотых”. Выручили, спасибо мужикам.
Такая вот по жизни быль.
И было ей продолжение — двадцать стреляющих дней и ночей. В других ситуациях, с этими и другими действующими лицами...
Нет уз святее товарищества.

ПОЧЕМ ГОЛОВА “ДЕМОНА”?

У КОМАНДИРА артиллерийско-зенитного дивизиона 101-й бригады капитана Вадима Муратова позывной “Демон”. Говорят, за голову “Демона” была назначена кругленькая сумма в баксах. Его зушечки-”мухобойки”, старенькие “самовары” 82-миллиметрового калибра, противотанковые гранатометы-”шайтанки” работали так, что шайтанам мало не казалось.
— Я бы своим батарейцам больше отстегнул, не за головы, конечно, — за классную работу. Если б в кармане было погуще, — оживился неулыбчивый комдив, когда я про “гонорар” ему напомнил. — Не зря пацаны украсили кузов самоходки надписью: “Выше нас только звезды”. Себя не похвалишь — кто похвалит? Есть в дивизионе мастера, на которых просто молиться надо. Они творили настоящие чудеса. Например, Генерал, наводчик Зу-23 рядовой Паша Воробьев отсекал из каждого ствола зенитки по два выстрела, обеспечивая высокую эффективность огня и экономию боеприпасов. Фантастика: установка-то скорострельная. Однажды Павлику поставили задачу уничтожить БМП. Темнело. Он находился на закрытой позиции, вести прицельную стрельбу откуда не было возможности. Генерал не растерялся, выехал на открытый участок и в сумерках огнем прямой наводкой поджег “бээмпэшку”.
— Гранатометчики у нас молодцы. Красавцы! — не скупясь на эпитеты в адрес подчиненных, продолжал “Демон”. — Момент боя: прикрывая отход штурмовой группы, командир расчета СПГ-9 сержант Коля Волков в течение пятнадцати минут произвел тридцать два выстрела. Отсек наседавших душманов, уничтожил двух гранатометчиков и снайперскую пару.
Минометчиков тоже не забудьте отметить. В августе каждый день батарея посылала нохчам от пятисот до восьмисот гостинцев. Особенно щедрыми на подарки были старшина Леонид Леонидов и сержант Алексей Ильичев. Никогда не забуду эпизод. Под угрозой уничтожения один из наших опорных пунктов, чеченский танк в атаку попер, а за ним “духов” хренова туча, завывают от радости, мать их... По рации — SOS: “Седьмой, выручай, нам приходит ...!” А у расчета на огневой позиции по закону подлости “огурцы” кончаются. Парни мобилизовались — по три беглым, ухитрились отсечь бандюг от брони и последней миной — в аккурат по боевикам. Разогнали тучу. Лишенный поддержки танк быстро отполз назад.
Несколько раз спасали осажденных на тринадцатом КПП. Когда “чехи” подбирались к ним вплотную, давили массой, защитники “блока” вызывали огонь на себя: помирать — так с музыкой. Помереть мы им не дали. Управляя огнем, я просил минометчиков, умолял: “Парни, нужна ювелирная точность! Цель в непосредственной близости от наших”. И мальчишки старались. “Огурцы” падали на головы “духов”, не задевая осколками солдат. Это был класс! Были моменты — чувствовал: вслед за миной вылетает частичка моей души, с тех пор — седина в волосах...

НЕТ СОЛДАТ СИЛЬНЕЕ НАШИХ

В ПАЛАТКЕ, где по просьбе военных корреспондентов собрались офицеры, — волнующий час воспоминаний. О том, что дорого изболевшемуся на войне сердцу, что никогда не изгладится из памяти, в чем проявляется русский дух и русский характер.
Никогда не забыть рано поседевшим ветеранам бригады подвигов погибших и оставшихся в живых сослуживцев. Они всегда будут равняться на командира батальона майора Игоря Бунина: получив в бою множественные осколочные ранения, тот отказался от госпитализации и продолжал управлять огнем — перевязанный простынями, потому что бинты не могли остановить кровотечение. Будут восхищаться стойкостью комроты старшего лейтенанта Александра Еремина, который вытащил из-под огня тело убитого офицера, сам был тяжело ранен — пуля прошла в вершке от сердца, не разрешил вколоть себе промедол, командуя штурмовой группой, привел ее к базе. Будут, отдавая дань геройству, поминать третьим тостом механика-водителя БМП рядового Ивана Драного, пытавшегося с перебитыми ногами вывести подожженную машину с ее погибавшим экипажем в безопасное место. Всех павших товарищей и подчиненных будут до конца дней своих вспоминать. Поминать...
Мы беседовали в палатке, а рядом, у входа, стоял скромный памятник из белых плит с именами убиенных на поле брани солдат и надписью “Вечная память”. Памятник, увенчанный красной звездой. У подножия — звездочка из патронов, цветы, сигареты россыпью. Такие памятники из бетонных плит, из листов металла мы видели на территории каждого подразделения бригады. А в палатках и казармах — койки с опоясками из простыней поверх одеял. Имена на них сигаретами выложены (недокурили фронтового табаку, недоцеловали невест и жен юные мальчики и мужики своими горькими обветренными губами), у изголовий — фотографии, стопки писем, тельняшки, образки с ликами Спасителя, Пресвятой Богоматери, Святого Георгия Победоносца.
Символы веры, любви, товарищества.
Не уз святее...
Майор Снатин рассказывает:
— Увольняем осенью солдат, а у них и формы-то приличной нет, та, в которой воевали, застирана, латана-перелатана. Кто-то из тыловиков предложил: “У кого нет денег, путь родители вышлют — купим вам цивильное, чтоб не позорились в лохмотьях. Нового обмундирования на всех не хватит”. А они — со страшной обидой: “Нет уж, уйдем на дембель в том камуфляже, какой имеется. Мы — не бомжи, и стыдиться нам нечего. Как же мы в “гражданке” перед памятниками погибшим пацанам торжественным маршем пройдем?!”. Всегда говорил: сильнее нашего, российского солдата нигде в мире нет. Да, натерпелись с ними отцы-командиры. Всяко бывало: понятно, не ангелы. Но зато как они сражались! А какие души у них, рабоче-крестьянских парней!.. Все памятники в бригаде по своей инициативе и своими руками сделали солдаты. И ни разу не было случая, хоть с куревом у бойцов напряженка, чтобы кто-то стащил оттуда сигарету или бутылку минералки. Ведь это — святое! И еще об одном скажу. Отправляясь на Минутку, ребята взяли с собой красный флаг. Надпись на нем: “Победителю социалистического соревнования” или что-то в этом роде. Нашли его на одном из разбитых предприятий, сохранили. А в дни боев солдаты сшили два триколора. И выставили вместе с кумачовым в окна. Один из этих флагов хранится в моем батальоне. Для нас он — Боевое Знамя бригады. Настоящего при формировании соединения, как положено по уставу, от имени президента нам так и не вручили, и до сих пор не сподобились...

ЗНАМЕНА НА МИНУТКЕ

КОМБАТ, комбат... Да разве там, на олимпийском верху, до воинских святынь? У них теперь другие символы веры. Ну да не об этом речь. Не о них!
...В то утро никто не думал об измене, о циничных расчетах “хозяев жизни”, которым наплевать на нужды военных, на честь державы, богатства которой продают оптом и в розницу. Не до того было. Не подозревал, какой финал уготован героической эпопее на Минутке, замкомбрига по ЧС полковник Евгений Кудасов. Счастье его. На рассвете 10 августа он чувствовал себя как сильный борец перед поединком. Если можно так назвать внутреннее состояние человека, идущего на очень трудное и очень опасное дело. Он был уверен в своих силах потому, что за ним и впереди, стараясь громко не топать, ускоренным шагом шли надежные, проверенные мужики. Бойцы из второго и третьего батальонов, разведчики, саперы, химики, медики. Вместе — сводный отряд. Круглая сотня с гаком. Начальником штаба назначен комбат-три подполковник Мезин — в боевом ядре бригады один из самых боевых. Тоже повод порадоваться, пока грядущий бой не вытеснит нормальные человеческие чувства.
Бой обещал быть не маленьким. В районе Минутки, куда военные держали путь, орудует Хаттаб, он же Черный араб. Ударная сила банды — наемники. Это не пастухи с гор — противник покрепче.
Задача отряда — захватить две девятиэтажки, оборудовать там опорные пункты и, действуя по обстановке, крепко сковать неслабого противника.
Операция была хорошо продумана и подготовлена — в штабе бригады не дилетанты собрались. Маршрут движения — вдоль железной дороги, “духам” и в голову не придет, что военные могут ловко прозмеиться окольным путем. Боезапас, вода и продукты — на пять суток. Моральный настрой — только победа. Держаться до последнего патрона. Иного не дано. Пусть там, наверху, кому-то мерещатся белые флаги над позициями вэвэшников.
У них будут флаги другие.
Повезло. На все сто удался маневр. Дошли без шума. Без шума заняли дома. Успели оборудовать позиции, организовать систему огня, охранение — все по науке.
Прозевал их злой “араб”, караулил в другом месте. Вызвав Кудасова на переговоры, сокрушался: “Мы только собирались захватить Минутку, а вы уже там. Предлагаю сдаться...”. Аналогичное, с боевым вспылом, предложение — в ответ.
И началась эпопея под названием “Минутка”.
Через неделю непрерывных позиционных боев “минутка” та стала казаться вечностью. Иссякли запасы продуктов и воды. Пили дождевую, из лужи. Черпали из сливных бачков в санузлах, нацеживали из простреленных труб в подвале. Кипятили по пять раз кряду, фильтровали через ИПП. Глотали ее, мутную, мерзкую на вкус. В часы затишья между боями охотились на воробьев и собак. Давясь, жевали отвратное мясо. И продолжали драться.
Никто не скулил, не заикался о капитуляции. Терпели раненые...
Под давлением обстоятельств для укрепления узла обороны заняли еще одну девятиэтажку. Вскоре с помощью жесткого натиска штурмовых групп и военной хитрости им подбросили БК и воду в канистрах — всю ее отдали раненым, здоровым по капле досталось.
Измытаренные, оголодавшие, они совсем не думали, что одно нахождение тут, на жаркой Минутке, без нормальных харчей и питья, уже является подвигом.
Кудасов и Мезин были довольны подчиненными. Если вообще есть название этому чувству, тонущему в муках жажды.
В те дни у бригады появилось Знамя. Два флага сшили сами солдаты из простыней. Краску нашли в разбитых квартирах. Вместе с кумачовым как раз по одному на дом.
Рассказывает полковник Евгений Кудасов:
— Флаги — инициатива бойцов. Молодцы парни! Ни громких, ни тихих слов произносить по этому поводу не буду. Не буду говорить о том, ч т о мы перетерпели и к а к помог солдатский почин удержать Минутку. Расскажу только об одном эпизоде. Кажется, это были последние переговоры перед замирением. Выхожу к “командующему сектором”. А у него уже столик накрыт — белый хлеб, жареная картоха, свежая зелень, пепси. “Угощайся, командир!” — приглашает. — “Спасибо, сыт... Давайте ближе к делу. У вас, господин “командующий”, какое звание?” — “Я, — выпятил грудь, —бригадный генерал”. — “Нет, в о и н с к о е звание, если служили в армии!”. Помялся: “Сержант”. — “Ну так вот, — говорю, — господин сержант, хреново вас тактике учили. При наступлении во время боя в городе необходимо как минимум пятикратное превосходство. У вас его нет. Но даже при десятикратном вы нас не возьмете...”.
Тут, гляжу, из подъезда, пользуясь случаем, выскакивает невысокий солдатик с флягой и бегом к луже, воды набрать. Грязный, оборванный, жалкий с виду. “И вот с такими мы воюем?!” — удивленно восклицает чеченский “командующий”. — “Да, и с такими тоже”. А про себя думаю: не беда, что ростом не вышел, он духом крепок, с ним пропитанное порохом Знамя, и позицию свою на Минутке он тебе, матерому, не сдаст. Таких пацанов миротворцы назвали “заморышами”

Фотогалерея: