Глава Тувы Ш.Кара-оол: "Трезвость – категория экономическая"

Тува в 2015 году стала самым малопьющим регионом Сибири. Во всяком случае, алкоголя здесь в прошлом году продали на душу населения, как минимум, втрое меньше, чем в других сибирских регионах. Потребление водки на человека в республике, например, составило 2,18 литра, тогда как в схожей по культуре и традициям Бурятии на человека пришлось почти 8 литров. А ведь еще в 2005 году Тува, по данным Тувастата, выпивала больше всех других сибирских регионов - по 8-9 литров на человека. О том, как удалось отрезвить республику, и к чему это привело, в интервью "Интерфаксу" рассказал глава Тувы Шолбан Кара-оол.

- Шолбан Валерьевич, как вы начинали борьбу с алкоголизмом в Туве?

- Вы знаете, я трезвенник. Своему народу однажды сказал: никто никогда меня не увидит в пьяном виде. Такое решение несколько мужчин приняли по итогам республиканского Совета отцов. Цену пьянству реально узнал в бизнесе, из которого пришел в политику. Понял, что на пьющего человека невозможно положиться ни в чем. Подведет, и не раз. Это даже не управляющего звена касается. Возьмите простого грузчика – ушел он в запой, и магазин на полдня встал, а ведь это убытки, зарплата работников.

А теперь перенесите эту ситуацию на республику. Даже по официальной статистике из 90 тысяч семей у нас около трети – так называемые неблагополучные. На самом деле за этой деликатной формулировкой зачастую стоит банальное пьянство. Представляете масштаб проблемы? С кем работать? Не случайно крупные компании, зашедшие в Туву, жаловались, что не могут набрать здесь рабочих – при нашем-то уровне безработицы! Возьмут человека, а он закладывает, теряется в рабочее время. Выгоднее оказалось вербовать вахтовиков из других регионов.

Разумеется, волновал и социальный аспект проблемы. Это ведь и преступность на почве пьянства, и разрушенные семьи, и на дорогах черт знает что. Но все это, на мой взгляд, следствие, а не причины пьянства. Корни лежат глубже, в экономике семьи, в безысходности. И в начале этой цепочки – отсутствие работы. Либо нежелание трудиться, даже когда эта работа есть. На селе, например, где земля кормит – приложи только свои руки.

Нужна была перезагрузка экономическая и духовная. Задача – разорвать, казалось бы запрограммированную цепочку – отсутствие работы, стимулов, пиво, водка, опустившиеся компании, сжигание себя и близких – и такой же "код" для своих детей…

Понятно, что разовыми мерами этого не добиться. С чего начать? Подсказали люди. "Сухой закон", территории трезвости – эти запреты ведь само население предложило. Причем, инициатива исходила от сельских жителей, где с доходами совсем туго было. Сначала маленькое село Бижиктиг-Хая на сходе решило прогнать со своей территории всех продавцов алкоголя. Потом их примеру последовали другие. Жаль, что здоровые по сути начинания пресекла прокуратура – она усмотрела в установленных сельскими общинами запретах нарушение предпринимательских свобод.

Но социальный запрос на трезвую жизнь был обозначен четко, и он остался. Поэтому я поручил правительству продумать все возможные в рамках законодательства способы, которыми можно остановить потоки водки. Так мы начали вводить ограничения по времени торговли спиртным. Сегодня его можно продавать только с 11 до 19 часов в рабочие дни, в выходные и праздничные дни алкоголем не торгуют.

Затем под ограничения подвели и слабоалкогольные напитки, включая пиво. Установили жесткие требования к местам и помещениям продажи спиртного: как они должны быть оборудованы, насколько удалены от школ и т.д. У тех, кто эти условия нарушал, отбирали лицензии на торговлю, штрафовали. Должен сказать, что порядка на алкогольном рынке стало значительно больше….

- В случае жестких законодательных ограничений неизбежно расцветает подпольная торговля алкоголем. Разве так и не произошло в Туве?

- Нелегальщина и без того цвела. Просто с наведением порядка на рынке сразу стало видно, кто вне закона. И полиции, и надзору с ними стало легче бороться. Люди помогают им с удовольствием – мы открыли для населения множество каналов информирования о фактах и местах подпольной продажи спиртного, так называемых "адресах". Недостатка в таких сведениях нет. Конечно, полностью теневой рынок подавить не удалось, но сжаться его заставили существенно. Оставшиеся ушли в глубокое подполье, где особых прибылей собрать не удастся, и, думаю, постепенно торговля из-под полы сойдет на нет.

Словом, того массового беспредела в торговле водкой и особенно ее суррогатами на невооруженный глаз уже не видно. Это и медицинской статистикой, и данными МВД подтверждено. У нас, в частности, в разы уменьшилось количество смертей от алкогольных отравлений – с 200 с лишним человек в 2000 году до 94, сократилось число обращений за помощью в наркологические службы. Пьяных за рулем стало вдвое меньше попадаться – в среднем по 8-15 человек в сутки вместо 20-25. Впервые с начала 90-х пошли на спад уличная преступность, тяжкие преступления, а это как раз тот криминал, который напрямую связан с пьянством.

- Однако пьяных на улицах все можно встретить…

- Все, что мы затеяли в плане борьбы с алкоголизацией населения, рассчитано не на всех поголовно. Я прекрасно понимаю, что людей, деградировавших от водки, потерявших лицо, одними запретами на продажу не остановишь. Они и составляют основную клиентуру подпольщиков. Тем не менее, о них мы тоже постарались не забыть – открыли две лечебницы по образцу советских заведений для принудительного лечения алкоголиков.

Между прочим, сами при этом никого не принуждаем. Только по заявлению близких родственников люди туда попадают. Лечебницы расположены в труднодоступных местах. Одна, например, в тайге. Там людей откачивают от тяжелого похмелья и просто дают пожить без алкоголя какое-то время, чтобы на природе у них в голове прояснилось, и они, наконец, задумались, как дальше жить. Поверьте, некоторым этого хватает, чтобы попытаться вернуться к трезвой жизни.

Но в целом наша антиалкогольная программа рассчитана на людей нормальных, которых к пьянству подтолкнула не алкогольная зависимость, а какие-то жизненные обстоятельства. Такие не 100, а 200 раз подумают, стоит ли идти на поиски "паленой" водки, если официальные магазины уже закрыты. Наш опыт показал, что в случае с ними торговые ограничения работают. "Нет водки – ну и ладно".

- А как же бюджет региона? Четырехкратное сокращение продаж неизбежно должно было в той же пропорции уменьшить поступление алкогольных доходов. А Тува ведь и так небогата…

- Были у нас такие опасения. Но жизнь показала, что это больше страшилки, чем правда. Мнение о том, что государство много потеряет от ужесточения алкогольного рынка, насаждается, я думаю, алкогольным лобби. Это производители водки вместе с продавцами, действительно, зарабатывают на продаже спиртного. А общие экономические потери от пьянства несравнимы с недобором доходов от запретов. И это не я выдумал – просчитали экономисты. Помнится, еще в эпоху того же горбачевского "сухого закона" существовал расчет, по которому выходило, что эти потери превышают размер дохода от продажи водки в 25 раз!

Мы, конечно, специально не считали, сколько республика недосчиталась доходов от торговых ограничений на алкоголь. Но я точно могу сказать, что мы вышли в плюс по другим направлениям. К примеру, доля собственных доходов республики в бюджете, по последним данным, достигла 32%. А ведь еще 10 лет назад она не превышала 13%, то есть Тува практически полностью жила на обеспечении у страны.

- Вы все-таки связываете это с борьбой за трезвость?

- Напрямую – нет. Но это часть нашей работы на обновление Тувы, и очень значительная часть. Ведь экономика не сама по себе функционирует, месторождения не сами по себе разрабатываются, дороги, новые школы, детсады не с небес к нам падают, предприятия и бизнес тоже не на пустом месте возникают. Все это создают люди. Без них самые современные комбинаты – просто груда железа. А чтобы люди могли создавать, реализовывать свои способности, они должны быть мотивированы не просто на трезвость, а вообще на стремление делать свою жизнь лучше, на новый образ жизни. Одними призывами к трезвости, одним сокращением алкогольных прилавков этого не добиться.

Самый мощный и основополагающий стимул к здоровой жизни – это работа. Чтобы создавать рабочие места, нужны немалые инвестиции. Поэтому, когда я возглавил правительство, мы первым делом сформировали фонды финансовой поддержки предпринимательства, наполнили их серьезными по меркам Тувы деньгами – до 700-800 млн рублей в год, разработали механизмы, с помощью которых инвестиции доводились бы до самых предприимчивых селян.

Не поверите, но главной трудностью первых шагов стало отсутствие людей, которых можно было бы кредитовать и субсидировать из этих фондов. В республике работало всего-навсего 5-6 тысяч предпринимателей, да и те концентрировались в основном в столице республики. На селе малого бизнеса практически не было. Кто не имел работы в бюджетной организации, жили в лучшем случае подворьями, огородами. Были, конечно, и большие хозяйства, но они предпочитали не регистрироваться в качестве, к примеру, фермерских – либо из-за недостатка правовых знаний, либо от нежелания платить налоги.

Пришлось буквально днем с огнем искать хватких людей среди селян, на первых порах чуть ли не за руку вести их в бизнес. Позже этот опыт мы трансформировали в губернаторский проект "Одно село – один продукт", в рамках которого выявлялись объекты субсидирования. К примеру, маленькое село живет без своей пекарни, возит хлеб за десятки километров. Кто хочет занять эту нишу – пожалуйста, вот деньги. Но того, кто их получит, выберите всем селом, чтоб был надежный человек, и предоставьте поручительство сельской администрации.

Проект оказался более чем востребованным. Если в первый год его реализации мы едва набрали всего 60-70 участников, то в следующем их количество перевалило за сотню. На третьем году во всех 124 поселениях республики работало уже 177 местных бизнес-проектов. Действующих, выпускающих реальную продукцию, платящих налоги!

Подробности в источнике:

#ЗР_ЧЕ

Фотогалерея: