|
БОЧАРОВ ВЯЧЕСЛАВ АЛЕКСЕЕВИЧ(род. 17.10.1955)(Продолжение.)Он сказал тогда правду, честно признался:—...
Газета «СПЕЦНАЗ РОССИИ» и журнал «РАЗВЕДЧИКЪ» | 30.07.2016 в 21:33
БОЧАРОВ ВЯЧЕСЛАВ АЛЕКСЕЕВИЧ
(род. ) (Продолжение.) Он сказал тогда правду, честно признался: — Нет, родная, не думал. Иначе меня бы там не было. А вот теперь лежу здесь и думаю только о вас. Не знаю, согласилась ли супруга с Вячеславом Алексеевичем? Думаю, согласилась. Потому как, действительно, идя в бой на террористов, невозможно думать сразу и о семье, и о боевой задаче. Потом, после Беслана, после госпиталя, многочисленных операций, находились люди, которые с сожалением спрашивали: — И это надо тебе, Вячеслав, под пули лезть? А что случись, семье кто поможет? — Что же вы отвечали? — спрашиваю Бочарова. — Знаете, я рассказывал им, как провожу беседы с молодыми офицерами, которые стремятся, несмотря ни на что, попасть в «Вымпел». Сначала я показываю на себя: смотрите, может случиться такое. А бывает и еще хуже, съездите на Николо-Архангельское кладбище. Там лежат наши ребята. Подумайте? Может, кому-то покажутся излишне жестокими мои аргументы. Но что поделаешь, служба у нас такая. Потом спрашиваю: осмысленно выбираете место службы? Да. Семья согласна? Согласна. После этого у них еще не менее года есть подумать: пока отбирают, проверяют. Не поздно отказаться. Никто не осудит. Но когда уже сделал выбор, пришел, стал бойцом группы антитеррора, двойного подхода не дано. Должен быть полностью заряжен на задачу. Вячеслав Алексеевич смотрит на меня и, словно подводя итог сказанному, ребром ладони проводит по столу невидимую черту: — Я с детства был заряжен на одну задачу — стать военным. Выполнил ее. Так что пострадавшим себя не считаю... *** Теперь полковнику Бочарову кажется, что он всегда хотел быть военным. Сколько помнит себя, столько и хотел. Ни о чем другом и думать не смел. Впрочем, это и не удивительно. Многие мальчишки в эту пору бредили армейской жизнью. Время такое. Отцы их были фронтовиками. Да и не только отцы. В стране был культ военных. Что смотрели тогда в кинотеатрах, что читали? Военное кино, книги про наши победы, про героев-фронтовиков и их подвиги. Человек с орденом на груди в глазах мальчишек — фигура почти монументальная. Никакие киноактеры, певцы, спортсмены с ним тягаться не могли. А ежели Герой Советского Союза, так эта встреча — память на всю жизнь. Вячеслав Алексеевич до сих пор до мельчайших подробностей помнит, как впервые встретил на улице родного города человека с Золотой Звездой. Для него это было настоящее потрясение. Сразу забыв про все дела, он повернул и пошел следом. Внешне Герой ничем не отличался от других людей, обычный человек, и Славке даже казалось, он смущается, оттого что каждый прохожий провожает его взглядом. Хотелось быстро обогнуть квартал, чтобы скорее выйти навстречу Герою и опять увидеть сверкающую в лучах летнего солнца Золотую Звезду. Славка прикинул расстояние и уже было решил рвануть окольными путями, да стало как-то неловко. Судя по всему, Герой Советского Союза и так заметил увязавшегося за ним мальчишку. «Что же он подумает, если я, обежав квартал, вновь столкнусь с ним нос к носу», — засмущался Славка и решил, что лучше он еще пройдет за Героем чуть поодаль. Он потом не раз будет рассказывать друзьям во дворе, как видел живого Героя Советского Союза. А мальчишки наперебой станут спрашивать, как выглядит настоящая Золотая Звезда. Ведь видели они ее только на картинках. Славка понимал, чтобы стать военным, надо быть здоровым, сильным выносливым. Занимался спортом, любил легкую атлетику, особенно бег на 800 метров. На районных соревнованиях на этой дистанции ниже второго места не опускался. А соревнования какие были! Настоящий праздник! На их стадион съезжался, почитай, весь район. Болели так, что участники чувствовали себя настоящими звездами спорта. Пусть и в отдельно взятом небольшом городке, районе. А теперь он приезжает в отпуск к матери в то же Синельниково, что в Днепропетровской области на Украине, и не узнает городка. Утром приходит на стадион, где ставил свои первые рекорды, и с горечью видит: покрылось бурьяном футбольное поле, заросли травой беговые дорожки, прогнили и обрушились трибуны. Выходит, иные интересы у нынешней синельниковской молодежи. А тогда они не мыслили себя без спорта. ...После восьмого класса Славка собрался поступать в суворовское военное училище, но тут подстерегала его первая неудача — не успели оформить документы, и он, как модно теперь говорить, «пролетел». Однако это не смутило Бочарова. За два последующих года он подрос, возмужал и еще больше укрепился в правильности своего решения. Теперь твердо знал: хочет стать не просто военным, а офицером. Более того, офицером-десантником. В десятом классе у него состоялся разговор с матерью. Он объявил, что после окончания школы собирается поступать в Рязанское воздушно-десантное училище. Мать пыталась образумить сына. «Хорошо, — сказала она, — я согласна, чтобы ты стал военным. Но поступай в какое-нибудь военно-инженерное училище. Закончишь, профессия в руках будет. А то что это за профессия — десантник». «Есть такая профессия», — пытался убедить мать Вячеслав, но та стояла на своем. Они даже повздорили в тот день. Хотя Слава никогда прежде не перечил матери. Но тут решалась его судьба, и отступить он не мог. — Если пойдешь в десантники, не послушаешь меня, уходи из дома, — в запале бросила мать. Вячеслав проглотил обиду, как можно спокойнее и тверже сказал: — Как скажешь, мама. Я уйду из дома, но в десантное поступлю. Мать конечно же поняла и простила сына. После десятого класса он, как и мечтал, подал документы в Рязанское высшее воздушно-десантное училище. И началось ожидание. Сроки уже поджимали, надо было отправляться в дорогу, а вызов из училища так и не пришел. Помог военком, добрая душа, он на свой страх и риск без вызова выписал проездные документы на имя Вячеслава Алексеевича Бочарова. Поразительно, но уже в поезде будущие десантники каким-то образом узнавали друг друга. В Рязани ведь располагается не только десантное училище, но и связи, автомобильное... Но именно они, «десантура», как утверждает полковник Бочаров, угадывали в соседях по купе будущие «голубые береты». «Привет!» — «Привет!» — «В училище?» — «Да». — «В десантное?» — «Спрашиваешь, куда же еще». В дороге выяснилась весьма неприятная ситуация — оказывается, у всех в кармане лежали вызовы, и только он ехал вроде как самозванцем. Виду Вячеслав, конечно, не подал, но волновался крепко. У КПП училища все доставали документы, вызовы, а он стал в конец очереди. Дождался своей минуты и доложил дежурному: «У меня нет вызова». «Фамилия?» — невозмутимо спросил дежурный. Вячеслав назвался. Офицер пробежал глазами колонки фамилий и улыбнулся: «Бочаров! Будь здоров! Проходи». И он прошел. *** С этих пор Рязанское воздушно-десантное станет для него родным, а десант — делом жизни. Но тогда, радостно переступая порог КПП, ничего этого кандидат Бочаров не знал. Не знал он, что на каждое место, кроме него, претендуют еще 24 (!) человека. И потому их вскоре собрали и объявили: «Товарищи кандидаты! Желающих поступить в училище так много, что вся процедура поступления будет разбита на три этапа: сначала мы проведем конкурс личных дел, потом проверим вас на физо, и только после этого вы сдадите экзамены». Признаться, это заявление нисколько не взволновало Бочарова. В своем личном деле он был уверен — в школе учился хорошо, избирался председателем совета дружины юных дзержинцев, с дисциплиной все в порядке. Что еще надо от семнадцатилетнего паренька? Действительно, по личному делу он прошел. Физподготовка его тоже не подвела. На экзаменах письменную математику написал хорошо, а на устную вообще без подготовки вызвали. Тем не менее сдал успешно и стал курсантом первого курса. Казалось бы, можно вздохнуть с облегчением, но не тут-то было. Первокурсников первым делом вывезли в учебный центр, в Сельцы, под Рязанью, и показали, что есть десант. Зарядка, марш-броски, занятия по физподготовке. Словом, нагрузка идет с нарастанием. Всюду быстрее, бегом, а почва в центре песчаная, тяжелая, ноги вязнут. Портянки снимешь — ноги в кровавых мозолях. Как-то командир взвода Иван Панков увидел его ноги: «Бочаров, да ты членовредитель!» — «Никак нет, — ответил Вячеслав, — я не жалуюсь, просто портянки перематываю, а ноги привыкнут, притрутся». И вправду притерлись. Но не у всех. После сельцовского курса молодого бойца по собственному желанию из училища ушел добрый десяток человек. Не выдержали нагрузок. Что ж, значит ребята сели не в ту лодку. Однако и после окончания курса молодого бойца не стало легче. Пошли первые парашютные прыжки. А ведь, как известно, для десантной подготовки не каждый, даже самый здоровый, подходит. Так было и у них на курсе. Покидали ребята училище и после первых прыжков. У Вячеслава были свои трудности. В родном Синельниково из самолетов он видел только «кукурузники», да и то издали, а уж о парашюте слышал только теоретически. Самым трудным оказался третий прыжок. К дверям Бочаров почитай гнал себя силой. И только после шестого прыжка вздохнул свободно, почувствовал — это его. Курс, надо признаться, у них был знатный. И прежде всего знатный командирами. Взводный — лейтенант Юрий Попов, будущий генерал-майор, потом депутат Мосгордумы. В соседней роте взводом командовал Александр Лебедь, командиром роты служил Павел Грачев. Первый курс пролетел быстро, а в начале второго на построении объявили, что несколько сержантов приказом начальника училища от должностей отстранены, и на их место назначены... Ротный назвал фамилии и среди них — курсант Бочаров. Вот этого, откровенно говоря, он никак не ожидал. Пришлось с левого фланга, где он обычно находился из-за своего далеко не высокого роста, перейти в голову отделения. Но это, пожалуй, оказалось самым легким просто стать впереди своих товарищей. А вот как быть впереди? Вопрос. Теперь у него в подчинении — девять человек. Ребята не простые, каждый со своим характером, амбициями. Вот тогда-то он и понял, что значит руководить своими товарищами — посылать убирать туалет, когда все смотрят телевизор, или разгружать уголь в котельной. Так он постигал нелегкую командирскую науку. В 1976 году, после окончания 3-го курса, их всех послали на стажировку в Прибалтику, в 44-ю учебную воздушно-десантную дивизию. Сержант Бочаров стажировался в разведроте. Там впервые почувствовал: кое-что знает и умеет. Ему, курсанту-третьекурснику, полностью доверяли проводить занятия. Если по расписанию должна быть тактика, он проводил тактику. Шел в парк, получал боевые машины десанта, выводил их на тактическое поле и организовывал занятие по теме: «Действия воздушно-десантного взвода в наступлении». Ежели выпадали занятия по огневой подготовке, он руководил стрельбой на своем участке. И это была обычная практика в те годы. Однако через 15 лет, когда он уже возглавлял штаб парашютно-десантного полка, к проведению занятий не допускали не только курсантов, но и лейтенантов — выпускников его родного Рязанского училища ВДВ. Для начала им устраивали месячные сборы, и только потом они получали добро на самостоятельное проведение занятий. Справедливости ради надо сказать, что стажировка — это не самый сложный экзамен, который устроила судьба для их курсантского батальона. В мае того же 1976 года при десантировании из самолета Ил-76 разбились четверо ребят-курсантов. Двое из их роты, двое из соседней. Они были уже не зеленые первокурсники, многое умели, но обстоятельства порою бывают сильнее нас. В тот день ничего не предвещало беды. Погода стояла вполне обычная для прыжков, штормового предупреждения не было. Первые курсанты прыгнули, спуск шел нормально, но у самой земли неожиданно налетел ветер. Порыв был столь мощным, а парашютистов с такой скоростью тащило по земле, что их не могли догнать на автомобиле ГАЗ-66. Бочаров все видел, он в этот момент уже подлетал к земле и, к счастью, успел среагировать. Расстегнул, как учили, грудные, ножные обхваты и, едва коснувшись почвы, сумел освободиться от парашюта. И тут же бросился помогать своим товарищам гасить купола. Погибших похоронили, а в учебный центр приехал командующий воздушно-десантными войсками легендарный генерал Маргелов. Собрали всех, кто совершал прыжки в тот день. «Дядя Вася», как звали командующего в войсках, пристально вглядывался в лица курсантов. Попыхивая своей традиционной «беломориной», спросил: «Как настроение, орлы?» В ответ услышал то, что ожидал услышать: «Все нормально, товарищ командующий». И тогда Маргелов заговорил с присущей ему грубой прямолинейностью. Он не стеснялся в выражениях, и смысл речи сводился к одному — десантник — мужчина, боец, и никакие трудности не должны его сломить. Даже такая трагедия, как гибель товарищей. А они и не собирались ломаться. Бочаров знал настроения ребят, например, в своей роте. Да, смерть однокурсников на твоих глазах — тяжелейший удар, но никто, ни один человек не написал рапорт об уходе из училища. Да и конкурс летом того же года при поступлении в Рязанское десантное меньше не стал. В 1977-м состоялся их выпуск. В ту пору настроения десантников были таковы: подавляющее большинство молодых лейтенантов желало начинать службу там, где труднее. Вячеслав Бочаров наметил себе два места — либо Кировабад, либо Каунас. Почему именно эти места? Да потому, что всем известно, Кировабад — район тяжелый, прежде всего условиями жизни и службы, а в Каунасе дислоцировалась воздушно-десантная дивизия, которая входила в состав войск Варшавского договора. Тут уж если учения, так учения — широкомасштабные, максимально приближенные к боевым. Поднимают в Каунасе, а десантируют в Германии. Сержант Бочаров имел право на выбор места службы — учился отлично, был младшим командиром, участвовал в общественной жизни. Но случилось то, что часто случается в армии, — право его осталось не реализованным. Начальник отдела кадров Жук (Вячеслав до сих пор помнит эту фамилию), выслушав сержанта, отрезал: «Вы поедете командиром взвода — преподавателем в школу прапорщиков. Решение принято, обсуждению не подлежит». Так лейтенант Бочаров попрощался с мечтой о Кировабаде или хотя бы о Каунасе. Службу пришлось начинать, где приказала Родина, в Литве, в Гайжунае. Школа прапорщиков Воздушно-десантных войск располагалась именно там. *** В первый день после личного знакомства со взводом Вячеслав Алексеевич надолго задержался в канцелярии роты. Он был еще холост, дома его никто не ждал. Да и дома, собственно, не существовало. Определили его в гарнизонную гостиницу, в одну комнату вместе с таким же лейтенантом — корреспондентом из дивизионной газеты. Так что спешить было некуда, и комвзвода Бочаров листал личные дела своих подчиненных, будущих прапорщиков. В их школе, насколько он успел разобраться, по штату две роты. Одна готовила старшин — командиров взводов, другая — инструкторов парашютистов и старших техников рот. Его назначили обучать и командовать старшинами — командирами взводов. Срок обучения 6 месяцев. Вот это и смущало молодого комвзвода. Ведь на случай войны прапорщик, которого Бочарову предстояло подготовить за полгода, получал под свою команду парашютно-десантный взвод. Стало быть, за несколько месяцев надо научить будущего прапора тому, чему его самого учили в военном училище четыре года. Да еще в каком училище, лучшем в стране. Пока это не укладывалось в голове. Ну да ладно, со временем он разберется со всем подробнее — с распорядком дня, расписанием занятий, расчасовкой по предметам и многим другим, что положено знать преподавателю. Хотя он не стерпел, глянул краем глаза в расчасовку. Запомнилась строчка. Тема: «Действия парашютно-десантного взвода в обороне». И в соседней графе стояло — 6 часов. Шутка сказать. О чем с ними говорить 6 часов? Как построить занятие, чтобы и интересно было, и напряжение, и продуктивно. Н… да… Предстояло многому научиться. Забегая вперед, скажу: уже через полгода лейтенанту Бочарову не хватало этих 6 часов для освоения темы. Но это будет через полгода, а пока только что испеченный преподаватель и одновременно комвзвода, как шутили в ВДВ, «чесал репку» и строил планы на будущее. (Продолжение следует.) Фотогалерея:
Добавь эту новость в закладки:
Комментарии по новости:
|
Главное меню



