Великая Отечественная Война. ★ (МВП) ★ | 02.07.2016 в 16:54
И вот наступил момент, когда нужно было выбрать и себе место на войне.
Я был тогда в странном званий интенданта второго ранга, но, однажды
попробовав свои способности на этом поприще, больше возвращаться к нему не
собирался. При одном воспоминании о дележе селедок на полтавском стадионе у
меня выступал холодный пот. "Вот к партизанам бы..." - часто подумывал я.
Ранней весной 1942 года я, попрощавшись с политотделом 40-й армии, в
сопровождении своего верного друга - фотографа и шофера Николая Марейчева,
отправился по орловским грязным дорогам в распоряжение отдела кадров
Брянского фронта. За спиной у меня был ранец, в котором лежало несколько
сотен фронтовых негативов.
О чем я мечтал в те дни, лучше всего передаст одно из писем жене:
"...Работа моя очень интересная, когда идут бои, а когда затишье -
захлестывает звериная тоска, и на все смотришь волчьими глазами. Ты писала
мне о своих делах и о настроениях. Как я тебя понимаю! У меня тоже бывает
такое настроение. Тоже кажется, что живешь как-то боком или идешь по
обочинам дороги, вместо того чтобы катить по грейдеру. Эх, мне бы сейчас
партизанить где-либо по тылам врага!
Но все еще впереди. Одного мне не хватает - тебя. Но я верю, что мы еще
встретимся, хоть разочек, хоть на несколько часов увижу и расцелую свою
женушку. Ты меня жди!
А если не увидимся - ты запомни: никого я так не любил, как тебя. И
проклятье фашизму за миллионы таких счастливых, как мы, чье счастье он
разрушил... Воспитай сыновей..."
Когда я писал это письмо, то и не думал о близкой возможности стать
партизаном и, будучи человеком Большой земли, представлял себе партизан так
же, как представляли их себе люди, не имевшие ранее к ним отношения. Через
три недели ко мне приехала жена и перечла мне это письмо за два-три дня до
моего вылета в тыл противника. Совершив уже первый прыжок с парашютом на
елецком аэродроме, я подумал, что судьба моя похожа на судьбу героя сказки
"По щучьему велению"... Стоило только подумать: "Эх, попартизанить бы
мне..." - и судьба по щучьему веленью, по моему хотенью преподнесла мне это.
Неведомое романтическое, сказочное...
Жена приехала навестить меня с сыном Женькой, родившимся в Москве во
время воздушной тревоги, в тот день, когда его отец стал солдатом. Мы его за
этот подвиг прозвали зенитчиком. Сынишку привезли познакомиться со мной.
В эти дни летчик-инструктор парашютного дела, майор Юсупов, тренировал
нас по парашютным прыжкам. К первой лекции мы подготовились, как заправские
студенты. У каждого в руках была объемистая тетрадь и карандаш для записи
лекций. Майор Юсупов развернул перед нами на большом длинном столе парашют и
сказал с сильным татарским акцентом:
- Вот это есть автоматический десантный парашют. Этот парашют все
делает сам. От тебя требуется одно: чтобы кальсоны остались чистыми. Не надо
ничего дергать. Все парашют сам делает...
Теоретическая часть лекции на этом была закончена. Но зато Юсупов
подымался с каждым из нас в воздух, при тренировке внимательно оглядывал
каждый строп и никому ничего не передоверял. Использованные парашюты
укладывал всегда сам. Позже я узнал, что именно от укладки парашюта зависит:
раскроется он в воздухе при прыжке или нет. В боевые полеты через фронт
Юсупов летал тоже сам.
Бывали случаи, что люди долетят до цели и потом не могут найти в себе
силы для того, чтобы оторваться от самолета. Это чувство страха все
парашютисты знают. Страшно прыгнуть сразу в холодную воду, но еще страшнее
отделяться от самолета. Раньше случалось, что разведчиков привозили обратно.
Они судорожно вцеплялись в самолет и никак не хотели прыгать. В таких
случаях Юсупов, сопровождавший нас, добродушно брал человека за шиворот и
пинком в заднее место вышвыривал за борт. Парашют был действительно
автоматический и безотказный. Мы потом его называли "собачьим". Он веревкой
с крюком на конце соединен с самолетом, и перед вылетом тебя цепляют за этот
крюк, и ты ходишь, как собачка, на веревке вокруг громадной машины, ожидая
команды на взлет.
В "несчастливое" число, 13 июня 1942 года, я попрощался на аэродроме с
женой. Фронта я так и не заметил. Стреляли зенитки, но самолет шел высоко.
Не прошло и двух часов, как парашют плавно спустил меня и радистку на
правом берегу Десны. Поджав ноги, точно по инструкции, и свернувшись по
инструкции на левый бок, подняв стропы и погасив парашют, я спустился на
Малую землю. В то время эта Малая земля занимала пространство в сто тридцать
километров в длину и километров семьдесят в ширину. Эта площадь, по
территории в четыре раза большая, чем герцогство Люксембургское, была занята
партизанами. Опираясь на партизанскую базу, я должен был по заданию
командования развернуть разведывательную работу в тылу противника. Как это
делать, я не знал. Правда, на протяжении десяти дней мы проходили "школу",
где преподавался один и тот же предмет в разных вариантах. В общем мы
представляли себе так: человеку, выброшенному в тыл, нужно всего бояться, -
бояться, как бы его кто не увидел из мирных жителей; бояться какой-то
пресловутой полиции, которую мы себе представляли в виде дореволюционного
полицейского с кокардой, с саблей, с "смит-вессоном" и с большими усами;
надо бояться... словом, всего надо бояться. Но за плечами у меня уже был год
войны... Удачно приземлившись и проделав все манипуляции с парашютом и
грузом, выброшенным вслед за мной, я, сидя на пеньке, переводил дух и думал,
с чего начинать новое бытие.
- Ну, как приземлились, благополучно? - раздался позади голос. Ко мне
подошли девушка и парень и сказали, что они вышли меня встречать. Инструкция
гласила, что мне надо их опасаться, но при всем желании свято соблюдать
инструкцию у меня не было никакого настроения выполнять ее. Мы перекинулись
несколькими фразами, чтобы выяснить друг у друга, кто мы, и что мы, после
чего они повели меня - это было уже часу во втором ночи - представлять
командованию объединенных партизанских отрядов. Объединение оказалось
солидным. Это было нечто вроде партизанского "треста" или "синдиката", в
который входило свыше восьмидесяти партизанских отрядов, действовавших
здесь, так сказать, на кооперативных началах.
В первые же дни пребывания в партизанском крае мне пришлось
присутствовать на одном из совещаний командиров районных соединений, но еще
до начала совещания я узнал от ветеранов партизанского края, что еще зимой
1941/42 года леса Брянщины стали базой всех честных советских людей,
оставшихся или специально оставленных на оккупированной врагом территории.
Это были люди, дух которых не сломили первые неудачи войны. По призыву
партии в лесах остались подпольные группы и организации. Так, например, в
Трубчевском районе вся партийная организация, во главе с секретарем райкома
Бондаренко, председателем исполкома Сенченко, ушла в подполье. Особенно
сильный рост отрядов начался после того, как через подпольные рации и
типографии народ узнал об исторической победе Красной Армии под Москвой, под
Тихвином и Ростовом. За две-три недели количество отрядов и бойцов партизан
увеличилось во много раз.
- Еще зимой стал у нас вопрос ребром о координации действий, -
рассказывал товарищ Бондаренко, комиссар объединенных отрядов Брянской
области. - А к марту обком прислал своих представителей...
- Товарищ Матвеев позаботился! - подтвердил Сенченко.
О Матвееве, первом секретаре Орловского обкома, мне приходилось слышать
еще на Большой земле. Его имя называли разведчики, партработники, радисты,
медики. Теперь он был членом Военного совета Брянского фронта и
непосредственно руководил брянскими и орловскими партизанами. Бондаренко по
секрету сообщил, что со дня на день он ожидает Матвеева в Брянские леса.
Совещание для меня было очень кстати. Пробыв несколько дней на
территории, занятой партизанами, я еще не совсем ясно представлял себе
принципы организации и управления этого большого народного движения. Кроме
делегатов многих отрядов и райкомов, на совещании присутствовал председатель
обкома товарищ Алешинский и представитель политуправления фронта старший
батальонный комиссар Калинин.
Докладывал комиссар объединения товарищ Бондаренко:
- Коммунисты, комсомольцы, передовые рабочие и колхозники, трудовая
интеллигенция нашей области так же, как и весь советский народ, по призыву
партии стали подавать заявления о зачислении их в партизанские отряды.
Обком ВКП(б) поставил перед партийными организациями задачу:
практически возглавить организацию партизанских отрядов; создать такой
орган, который мог бы организованно справиться с этой задачей, а главное,
подготовить кадры, способные в тяжелых условиях вражеского тыла вести
непримиримую борьбу с врагом.
В тылу противника было сформировано 72 партизанских отряда, в том числе
14 отрядов переброшено в тыл через линию фронта; 90 партизанских групп и 330
групп, владеющих техникой подрывного дела, были оставлены на территории,
занимаемой вражескими полчищами.
С конца лета 1941 года части Красной Армии отходили на восток, а затем
перешли в наступление и громили противника под Москвой и на юге, в районе
Ростова. Партизаны Брянщины и Орловщины, выполняя решение обкома ВКП(б),
оставались на территории, занятой противником. За эти восемь месяцев они
проделали вот какую работу.
Уже на 1 мая 1942 года, по неполным данным (так как на первых порах
было не до учета), партизаны области истребили: 19845 вражеских солдат, 237
офицеров, 1 генерала, 2090 полицейских и предателей. Взято в плен 74 офицера
и 172 солдата. Собрано много разведданных о противнике и его передвижении.
Эти сведения передавались военному командованию фронта.
Сбито стрелковым оружием, уничтожено в эшелонах и путем налетов на
аэродромы 44 вражеских самолета. Пущено под откос 32 вражеских эшелона, в
том числе 5 эшелонов с техникой врага - танки, самолеты и два бронепоезда.
Разрушено 205 километров железнодорожного пути; взорван 41 железнодорожный
мост, 84 моста на шоссейных и грунтовых дорогах. Разгромлено 9 воинских
штабов, 8 управлений полиции. Взорвано и сожжено 42 танка и бронемашины, 418
автомашин, 6 цистерн с горючим, 9 тягачей, 21 склад и база с продовольствием
и вооружением.
Взяты трофеи: 10 танков и бронемашин, 14 орудий, 154 пулемета, 400
винтовок, 14 автомашин, 135 лошадей, 146 повозок, несколько сот голов
продуктивного скота.
Несмотря на угрозы и репрессии, население Навлинского, Брянского,
Трубчевского и других районов Орловской области с каждым днем усиливало
борьбу с немецкими поработителями. В партизанские отряды шли дети, старики,
целые семьи.
Партизанами были изгнаны немцы и их ставленники из 346 населенных
пунктов со 170 тысячами населения. Районы Навлинский, Суземский освобождены
полностью. Частично освобождены районы - Севский, Трубчевский, Брасовский,
Комаричский, Выгоничский. В партизанском крае проведена реорганизация
партизанских отрядов.
В крае созданы районные и сельские органы Советской власти. Образованы
районные комитеты партии. Организованы органы НКВД, милиции.
Среди населения проводится политико-массовая работа.
В селах партизанами проводятся митинги, собрания, на которых принято
письмо товарищу Сталину, подписанное партизанами и колхозниками. Собрано на
заем и в фонд обороны свыше полутора миллионов рублей. Организован выпуск
газеты "Партизанская правда". Подготовлен аэродром для принятия самолетов с
Большой земли.
Партизанское движение в некоторых районах приняло характер всенародного
восстания против фашистских захватчиков и приводило в страх и трепет
фашистских заправил и их ставленников. Наши боевые дела тревожат не только
немецких солдат и жандармов. Как увидите, нашими успехами обеспокоено и
высокое гитлеровское начальство. Генерал фашистской главной ставки фон
Браухич в положении "по борьбе с партизанами" пишет такое:
"Русские партизаны наносят удары не только по мелким войсковым частям и
соединениям действующих войск, но нарушают снабжение войск, разрушают
военные сооружения в тыловых районах".
Генерал Блоцман, со своими солдатами ведущий борьбу с партизанами, в
приказе ь 1 от 15 февраля 1942 года писал:
"Разведкой установлено большое количество партизан. Партизаны хорошо
обуты, одеты, имеют хороших лошадей, сани, достаточно лыж и маскировочных
халатов.
В русских селах население сочувствует и помогает партизанам. В селах ни
полиции, ни старост нет. При расположении на отдых 50% солдат спать не
ложатся".
- Да, теперь спать немцу некогда, - пробасил кто-то в задних рядах.
Сделав паузу, переждав, пока уляжется смешок, Бондаренко продолжал:
- Генерал фон Гридус в приказе от первого июля сорок первого года
писал:
"Партизаны лучше стреляют, выбирают лучшие позиции для обороны и
нападения, чем мадьярские солдаты. Партизанам доставляют из Москвы
самолетами пушки и обмундирование.
...Когда крестьянин спрашивает винтовку, не давай - может убить.
...Нельзя разговаривать в домах - все будет передано партизанам".
Противник, чувствуя возрастающую силу народа, усиление боевой и
диверсионной деятельности на основных его коммуникациях и захват партизанами
значительных территорий в его тылу, поставил перед собой задачу: уничтожить
партизан Орловской области и обеспечить бесперебойное движение поездов,
техники и живой силы к линии фронта.
Но это им не удастся. Если мы не дрогнули осенью, то теперь, имея опыт
борьбы, и осенью, и зимой, и весной, - не дрогнем и подавно...
Бондаренко еще долго говорил о задачах, стоящих перед партизанским
краем.
А я думал: "Так вот что значит работа Брянского обкома на Большой
земле, вот почему с таким нетерпением ожидали его приезда сюда, в леса,
Бондаренко и другие посвященные товарищи".
Я стал знакомиться с героями-партизанами или, как говорят, вникать в
курс дела.
Героями края были не дожившие до триумфа партизанского движения бойцы,
младшие и средние командиры Красной Армии и среди них лейтенант Стрелец. Его
я уже не застал в живых, но легенды о нем я слыхал из уст орловского
крестьянства. В тылу у противника самым верным критерием работы партизан
является мнение народа об отряде или об отдельной личности - руководителе.
Прежде чем пойти по партизанской дороге, то есть до встречи с Ковпаком,
а затем и после встречи с ним, я видел несколько сотен партизанских отрядов
- им не было числа в немецком тылу - и понял одну истину, которая позже была
так ярко выражена Ковпаком: надо делать так, как народ хочет. Очевидно,
лейтенант Стрелец, которого я никогда не видел (в начале 1942 года он погиб
смертью героя в жестоком бою с немцами в Брянских лесах), делал партизанское
дело так, как этого хотел народ. Имя Стрельца было известно во всех
деревушках, в селах, на железнодорожных станциях... О его славных набегах на
эсэсовские эшелоны, на железнодорожные мосты, на формировавшуюся тогда
немецкую полицию рассказывали в десятках вариантов.
Как я представлял себе полицию, готовясь в Ельце к вылету в тыл, я уже
писал. Действительность оказалась совсем иной. Вот зарисовка с натуры,
записанная на свежую память в первые дни моего пребывания на войне.
Фотогалерея:
Добавь эту новость в закладки: