Газета «СПЕЦНАЗ РОССИИ» и журнал «РАЗВЕДЧИКЪ» | 17.06.2016 в 17:57
БИТВА ЗА БУДЁННОВСК. Год назад полковник «Альфы» Юрий Демин впервые рассказал о том, как оно всё было

Налет банды Шамиля Басаева на мирный ставропольский город Будённовск, сопровождавшийся убийствами жителей, и последующий захват больницы буквально потрясли тогдашнюю Россию. Ничего подобного прежде не происходило. И в очередной раз на острие событий оказался спецназ.
Одним из тех, кто находился в боевых порядка «Альфы», был полковник Юрий Дёмин — ветеран подразделения набора 1980-х годов. За его плечами были горячие точки, включая Афганистан, сложнейшие специальные операции по освобождению заложников и нейтрализации террористов.
В октябре 1993 года Юрий Викторович принимал активное участие в разрешении острейшего политического кризиса, ставшего, по сути, локальной гражданской войной. Прежде, чем зайти в Белый дом, он и его бойцы нейтрализовали «бешеный БТР», который, выписывая восьмерки на стадионе, поливал огнем все вокруг себя.
Ныне полковник Юрий Дёмин является членом Совета Международной Ассоциации ветеранов подразделения антитеррора «Альфа». В этом качестве он уже многие годы занимается общественной деятельностью.
Данная публикация — первая, до этого Юрий Викторович не выступал в прессе. Ни в центральной, ни в специальной. Его рассказ посвящен трагическим событиям июня 1995 года.

«А ВОТ ЕЛЬЦИН СКАЗАЛ, ЧТО ШТУРМ БУДЕТ»
13 июня 1995 года мы проводили учения по плану «Набат». Присутствовали региональные руководители, отвечавшие, в той или иной степени, за проведение данного плана на их территории. К учениям было привлечено 2-е отделение, руководитель — Матовников.
На тот период я был заместителем начальника 2-го отдела. Начальник — Анатолий Савельев, будущий Герой России. Поскольку я был до Матовникова начальником отделения, меня отправили на эти учения. Личный состав был мне хорошо знаком, с ними я прошел не одну боевую командировку. Поэтому было легче общаться с ними и отрабатывать мероприятия вместе с Матовниковым.
14 числа была назначена генеральная репетиция учений по плану «Набат». Все сняли на видео, после чего отделение было возвращено на базу, и мы отправились по домам. Вечером получили сигнал тревоги и вместо учений, которые должны были проводиться 15 числа в аэропорту Шереметьево, оказались со всеми отделами «Альфы» в Будённовске.
Прибыв на место, получили первичную информацию, что обстановка довольно тяжелая: есть убитые и раненые, захвачено здание городского отдела внутренних дел (после оно было освобождено). Увидели первые трупы, пулевые пробоины… Количество боевиков, чем они вооружены, а также число заложников — все это не было известно.
Штаб операции возглавил глава МВД Ерин. Судьба свела меня с ним в 1994 году, когда войска входили в Чечню. Я был старшим в составе группы сотрудников своего отделения, мы обеспечивали в Моздоке безопасность министра обороны Грачёва и того же Ерина. Поэтому в Будённовске меня, как знавшего главу МВД, направили на обеспечение его физической защиты и отдельных оперативных мероприятий. Группа состояла из пяти человек вместе со мной.
С Ериным мы поработали чуть более суток. Вместе с ним выезжали на передовую, смотреть, что происходит. Стало ясно: решить эту трагическую ситуацию в течение суток невозможно! Помню, на территории детского сада, прилегающего к больнице, я увидел двух убитых милиционеров, сраженных снайперскими выстрелами…
Ругать Ерина за эту операцию, наверное, неправильно, потому что с точки зрения руководителя штаба и координатора взаимодействия всех подразделений он сделал немало. Были собраны соответствующие силы, которые на тот момент могли и умели бороться с терроризмом. Были подтянуты региональные подразделения не только ФСК, но и МВД. Я со своей колокольни видел, что работа ведется серьезная.
После одного из мероприятий, где-то в 4 часа утра, нас окружила большая группа местных женщин, журналистов. Все пытались выяснить, как будет развиваться ситуация, будет ли штурм? На что Ерин четко и ясно сказал, что штурма в ближайшее время не будет.
Один из корреспондентов вдруг говорит: «Товарищ министр, как же так, а вот Ельцин сказал, что штурм будет». Ответом была минутная пауза. Ерину нужно было сообразить, что же такое произошло. Для него, очевидно, это было полной неожиданностью, и после паузы он сказал: «Что я могу ответить? Как президент сказал, так и будет». Затем мы вернулись в штаб. Мероприятия по блокированию больницы стали проводить более активно.

БОЕВОЙ РАСЧЁТ
Меня, как одного из руководителей, сняли с обеспечения безопасности Ерина. Было ясно: надо готовиться к штурму, и я был возвращен в подразделение. В это время кипела работа штаба подразделения под руководством Анатолия Савельева. Поскольку я был у него заместителем, то я попросил, чтобы он обратился к начальнику Управления и меня временно откомандировал во 2-е отделение, с которым я готовил учения и хорошо знал личный состав. Руководство отнеслось к этому с пониманием, и я был назначен туда старшим.
Утром поступил приказ: нам нужно занять одну из блокирующих позиций и сменить внутренние войска. Что мы и сделали. Наши позиции находились примерно в двухстах метрах от больницы, за травматологическим отделением, вдоль берега реки. Естественно, вся подготовка на время приостановилась. Нам нужно было теперь думать о другом: как жестко заблокировать вверенный сектор, чтобы боевики не могли проникнуть ни с одной, ни с другой стороны.
На следующий день, ближе к вечеру, мне докладывают наблюдатели, что со стороны больницы движутся два перебежчика. Смотрю в бинокль: определить возраст было очень трудно. Похоже, это двое мальчишек лет по тринадцать-четырнадцать. Они бежали со стороны больницы к реке и хотели ее переплыть. Я дал команду задержать их. Оказалось, ребята находились в больнице с момента захвата. У одного из них находилась там мама в предоперационном состоянии. Ну, а друг с ним пришел ее проведать.
Ребята находились в травматологическом блоке, это отдельно стоящее здание перед больницей. В ходе опроса мне стало ясно, сколько примерно находится заложников и сколько боевиков, как террористы организуют оборону. Ночью круг обороны сужается: басаевцы из близлежащих строений уходят в больницу и занимают там боевые позиции, а утром возвращаются обратно.
Стало понятно и то, что больница переполнена. Количество боевиков — не двадцать-тридцать, а до двухсот «штыков». Все хорошо вооружены: снайперские винтовки, автоматы, подствольники, гранатометы. Тут же я сообщил в штаб о полученной информации. Прислали машину, и ребят направили по инстанции, чтобы они рассказали все то, что рассказали мне.
Наше нахождение на блокпосту уже было нецелесообразно. Прислали замену — бойцов внутренних войск, а мы приехали в расположение нашего подразделения, в здание школы.
Была четко поставлена задача, с какой стороны и какое отделение идет. Теперь нужно было все конкретизировать. В составе 2-го отделения мы с Матовниковым провели боевой расчет: каждый сотрудник знал, куда он должен направляться, в какое окно проникать, через какую дверь проходить; кто будет возглавлять при выдвижении.
Боевой дозор возглавил Владимир Соловов, вместе с ним — Руденко и Литвинчук. Остальные уже должны были идти за ними, выстроившись в боевую колонну. Каждый понимал, что вести активный боевой контакт просто невозможно, поскольку все коридоры и все помещения забиты заложниками. Любой ближний бой мог привести к большим жертвам. С собой мы решили не брать много боеприпасов, чтобы не перегрузиться и не потерять в быстроте движения.
Лично я должен был идти за боевым дозором и руководить действиями подразделения уже при подходе к зданию. Наша беда заключалась в том, что место, от которого предстояло выдвигаться, мы не знали, не видели. Ночью, конечно, можно было спокойно занять боевые позиции и потому уже вести совершенно другой бой.

ШТУРМ. НАС УЖЕ ЖДАЛИ
Перед штурмом была дана команда — два часа отдыха, а на рассвете атаковать. Никто из нас реально не представлял, как это может произойти. Ситуация предельно серьезная! Насколько я знаю, в мировой практике подобного не случалось, чтобы захватывали по две-три тысячи человек и порядка двухсот боевиков их удерживали в таком непростом здании, как больница.
В тот период, когда мы охраняли Ерина, узнали, что внизу здания установлены баллоны с кислородом, и они заминированы. Басаев находится непосредственно там, то есть в любой момент он приводит взрывное устройство в действие, и вся больница взлетает на воздух.
Впрочем, если бы основной целью являлось проведение акта с большим количеством жертв, то тогда не надо захватывать заложников. Загнали бы всех в больницу, заминировали, нажали на кнопку и — все! Но поскольку этого не произошло, а шел уже третий день, то стало ясно: нет, не тот случай. А значит, у нас есть определенные шансы освободить заложников. С какими потерями это будет осуществлено, этого, естественно, никто не мог просчитать. Каждый мысленно представлял, что он идет с открытой грудью на амбразуру.
Два часа отдыха прошли, мы экипировались, получили команду на выдвижение. Проводник привел нас к исходным позициям. Вот только там мы оценили диспозицию: здание травматического отделения, с одной стороны, здание гаражей — с другой. Узкий проход… И впереди нас площадка, простреливаемая со всех сторон.
Перед штурмом взревела вся техника, разбудившая не только боевиков, но и весь город. Террористы не могли не знать о штурме. У них были наблюдатели, которые могли фиксировать передвижения. Такое количество техники и людей не могло не привлечь внимания.
Мы шли словно «тевтонские рыцари»: увесистые бронежилеты, при этом быстро передвигались, и это тихой степной ночью было здорово слышно. Первая группа — Соловов, Литвинчук, Руденко. Как только они вышли на открытую местность, тут же попали под пулеметный огонь. Плотность огня была такая, что постоянно били фонтанчики. Я понимал, что сзади идет еще больше сотрудников, и если мы сюда сейчас всем скопом заберемся, то нас на этой площади всех и положат. Хотя мы уже практически вышли…. Пришлось остановиться. Смотрю, Соловов побежал влево. Я разворачиваюсь, останавливаю отделение и говорю, что нужно перегруппироваться и обойти с другой стороны.
Я побежал вокруг гаражей, там где-то метров сорок-пятьдесят, и выскочил к открытым воротам. Через них было видно, что отсюда намного ближе до здания, буквально метров двадцать-двадцать пять. А на первоначальном маршруте — не менее ста пятидесяти метров.
За мной подтягивалось подразделение, и у меня за спиной был Сергей Милицкий. Я ему говорю: «Сереж, ты меня прикрой. Я сейчас подбегу к больнице, посмотрю, что там происходит». Он меня стал прикрывать, и, по всей видимости, этого боевики не ожидали — я проскочил, по мне ни одной очереди не засадили.

ОГНЕВОЙ ШКВАЛ
Когда я подбежал к больнице, вернее к пристройке хозблока, за мной подбежал Милицкий, потом еще двое: Александр Христофоров и Владимир Корольков, и только тогда террористы нас заметили. Они поняли, что мы обошли их и уже находимся под окнами больницы. Тогда они открыли по нам шквал огня. Хорошо, что у этого хозблока была небольшая мертвая зона. Она нас и спасла: спинами прижались к стене, встали. Что дальше? Весь асфальт перед нами словно отбойным молотком раскурочили.
Вдоль гаражей в больницу тянулись трубы отопления, превратившиеся в полосу препятствия. Смотрю, через них перескакивает Сергей Савчук, а очередь идет прямо в него! У него под ногами пули пробивают эти самые трубы, вода начинает бить фонтаном. Как в него не попали… Чудо! Савчук подбежал к нам и стал пятым.
По радиостанции услышал голос Соловова: «Руке хана». Было понятно, что он тяжело ранен. Стали смотреть — Володи нигде не видим. Но где-то же он должен быть рядом! Вдоль гаражей, куда он побежал — деревья и небольшой кустарник. Подумали, что он там. Сергей Милицкий бросил дымовую шашку, чтобы прикрыть Соловова. Все заволокло дымовухой, а Володи нет и нет! Еще одну шашку бросили, опять нет! На вызовы не отвечает…
Как оказалось, от большой потери крови Соловов отключился. Володя лежал буквально в двадцати-двадцати пяти метрах от нас, за небольшим кустиком. Но поскольку и куст зеленый, и мы в зеленом камуфляже, мы его и не видели.
Дверь хозблока была закрыта и завалена. Попробовали ее открыть, но у нас это не получилось. Боевики нас засекли и стали эту дверь, через которую мы хотели проникнуть, расстреливать. Дверь за считанные минуты превратилась в дуршлаг. Стало ясно, что через нее нам никак не пройти.
Нам не хватало огневой поддержки для того, чтобы забраться на козырек этого небольшого хозблока и через него войти в больницу. Я посмотрел на окна — как лучше проникнуть? С ними тоже получилась проблема: окна первого этажа зарешечены, а окна второго этажа заставлены панцирными сетками от кроватей. Выстрелы из подствольников были бесполезны — снаряды отскакивали.
Басаевцы почувствовали, что мы находимся рядом и можем войти внутрь больницы. Я вызвал руководство и просил выдвинуть в поле пулеметный расчет, чтобы он мог нас прикрыть. С торца не такое большое количество окон, то есть можно было под хорошим прикрыт

Окончание читать – тут:
Фотогалерея:
Добавь эту новость в закладки: